Меня разбудила Алиса, она тронула меня за плечо. Я потянулась, Алиса сразу начала:
— Я тебе не мешала, дала написать песню, где? – Алиса требовательно посмотрела на меня. Я встала, взяла листок с журнального столика и отдала. Алиса схватила и пробежалась глазами по строчкам.
— Чисто пишешь, всё логично, одно из другого вытекает, – сказала она через пару минут, — вообще-то песни более сумбурно пишут, как будто на эмоциях. Считается, круто, когда сердце «горит», а у тебя как рифма одна за другой тянется, как мёд, — сказала, задумчиво изучая стихи Алиса, периодически поглядывая на меня, — считается, что песня — это больше эмоция, а не текст, у тебя чистые стихи, — она внимательно на меня смотрела. Вот здесь я увидела взгляд Мирона, такой же, как внутрь человека смотрит. Я молчала, слушала, какие выводы сделает.
— Я так понимаю, из поэтов только Пушкина признаёшь? – спросила она. Я оторопело посмотрела на неё. А девочка, похоже, по мозгам у папы и мамы взяла самое лучшее.
— Да, — односложно ответила я. Мысль появилась: может, случайно попала, как говорится, пальцем в небо ткнула и попала. Из поэтов я признаю только Пушкина, зато его сто раз готова перечитать. Это мой пунктик, кроме Пушкина никто не вызывает восторга. Пыталась в детстве читать, но мой мозг более линейно мыслит, что ли, а Пушкина я чувствую, он мне родной. Алиса задумчиво чесала щёку, осмысливая, что я написала, пару раз хмыкнула.
— Ты не обращай внимания на Лию, что мы грызёмся, — Алиса махнула рукой, резко сменив тему, — просто не хочу слушать её истории. Все знакомые обсуждают, что её бывший вернулся, а тут новая история, не всё так хорошо, как мечталось, — Алиса скривилась, — кто бы сомневался. Лия в поиске нового мужчины, бывший вернувшийся, но уже явно, что бывший так и останется бывшим, – Алиса закинула ногу на ногу. Я пожала плечами, когда-то уже всё Лие сказала, добавить нечего, а обсуждать не хочу.
— Правильно, что не лезешь в наши дела, — закончила она и опять начала читать текст.
— Петь стихи чистые проще, с одной стороны, это хорошо, — вернулась к теме песни Алиса, вчитываясь в строчки, — сыроватая песня, то, что образов накидала, молодец, вижу, старалась. — Я усмехнулась, даже не хотела прерывать монолог. Она скривилась, немного покачала головой в такт, похоже, пыталась музыку подобрать.
— Видно, что неопытная, мой отец намного лучше пишет, — продолжила Алиса, потом на меня махнула рукой, — ладно, пойду, что-нибудь придумаю. Уже вечер, а завтра запись песни. Лия свою вовсю учит, — закончила свой монолог Алиса, задумчиво встала и пошла к двери, вчитываясь в строки и ухмыляясь. Да я и не спорю, что Мирон лучше пишет, то, что неопытная, она права. Во второй половине дня Алиса намного адекватнее, чем с утра, вроде нормальная, но Лия бы на такие слова обиделась, но я не Лия, да и отца её знаю.
Я сидела задумчивая. Похоже, когда с утра нагрубила Алиса, она была чем-то расстроена, сейчас собрана и безэмоциональна, явно не первый день в индустрии. Подросток, настроение как маятник, меняется: то хорошая, то отвратительная.
Девушек загрузила песнями, ещё нужно для Ярослава написать песню, нужна помощь Мирона, всё-таки это его парень. В целом могу накидать и без него, но с ним лучше. Задела чуть-чуть критика Алисы, если будет Ярослав смеяться над моей песней, то совсем запал пропадёт песни писать. Минут пятнадцать я лежала и ни о чём не думала, потом выдохнула и встала.
Я подошла к окну, отодвинула штору. На улице была вторая половина дня, а я выспалась. Хочу прогуляться на воздухе и подумать о песне для Ярослава, раз частушки он не хочет. Я про себя засмеялась образу Ярослава, который поёт частушки, и вышла в коридор, пытаясь найти людей, где-то найти нужно мою комнату, там вещи. Да и есть я хотела просто зверски, с завтрака никакой пищи во рту, так не хочу работать, голодная я злая и язвительная.
Мне навстречу шёл Артём с Алисой, они активно обсуждали мою песню, как я поняла, видя у Артёма мой листок в руках.
— Честно, Алис, попроси, пусть что-то другое напишет, — говорил Артём, не сводя взгляда с листка. Они меня не видели, полностью были поглощены чтением песни, — даже не представляю, как можно классно такое спеть, — Артём скривился, они остановились недалеко от меня. Я решила остановиться и дослушать критику.
— А я спою, почему не веришь? — отрывисто сказала Алиса.
— Первые слова песни, — продолжил Артём, немного напевая:
Я девица молодая,
Люблю родину свою.
От своей души огромной
Я тебе благоволю.
«Здесь Алиса сделала поклон с выходом. Как в народных танцах».
— Вот для этого эти слова, понимаешь? — сказала Алиса.
— Как вообще такая фраза появилась у неё в голове? – спросил Артём задумчиво и продолжил читать:
Я люблю тебя, Россия,
Тебе сердце отдала.
Мы всегда с тобою вместе,
Ты же Родина моя.
— Не пойму, что не так, всё логично: она выделяет сразу мой возраст, задаёт настроение молодое, юное, потом про любовь к Родине пишет, — ответила Алиса.
— Два огромных куплета и невероятно большой припев, песня нестандартная, по рифме всё нормально, но как подпевать её будут, где зацикленность на припеве, на нескольких фразах? Какую выбирать — «борщик на столе»? Тогда надо хотя бы пару раз её повторить. Где фишка песни? – Артём не сводил взгляда с Алисы, пытаясь понять, как она будет выглядеть с такой песней.
Я не совсем поняла, зачем нужна эта зацикленность. Подпевать? Как-то не подумала об этом. Наоборот, хотела именно слова выделить, красивые образы, сделать нестандартный вариант. Но спорить не стала. Я в этом деле новичок, мне ли критиковать профессионала. Честно, совсем немного обидно стало, я старалась, а Артёму не понравилось. Я стряхнула непрошеное чувство. Это мнение Артёма, он имеет право на него, все должны только восхищаться мной, что ли?
— Отойди от правильного и неправильного, не существует правил в искусстве, иначе оно стало бы наукой. – Глаза у Алисы горели. — Есть классические схемы и неклассические, но это фольк, своего рода народная песня, там душа поёт, понимаешь? — Артём посмотрел на Алису восхищённым взглядом и обнял за плечи. Она уткнулась ему в грудь. О, ребята, вообще никого вокруг не видят, кроме друг друга.
— Если ты веришь в эту песню, то кто я такой, чтобы тебя отговаривать? — Он с нежностью посмотрел на Алису и поцеловал в макушку, она этого взгляда не заметила, а я очень даже. Обалдеть, одно из древнейших существ, похоже, испытывает искреннюю симпатию к человеку, который по его меркам буквально недавно пришёл в этот мир. То, что он Нежный и это его эмоция, это понятно, но здесь личное, более глубокое, это уже не просто её энергия — его еда. Хотя кто я такая, чтобы рассуждать о неорганических, это просто мои догадки, которые основываются на моём опыте. Не буду никаких делать выводов, не моё это дело, лезть в чужую жизнь.
По-моему, я с такой же интонацией всегда произношу именно эту фразу: «Кто я такая, чтобы…» Слушаю Артёма, часто ловлю себя на мысли, что я так же говорю некоторые фразы, похоже, у него в детстве подсмотрела и до сих пор употребляю. Да, человек — это слоёный пирог из того, что подсмотрел в детстве, услышал, запомнил, понравилось.
Додумать я не успела, мои философские мысли прервал Артём, который отвёл глаза от созерцания макушки Алисы, повернул в мою сторону и увидел меня, стоящую немного в отдалении, за небольшим выступом.
— Аль?… лёшина? Алёшина… – удивлённо спросил Артём, похоже, в последний момент вспомнил, как меня «официально» зовут на этом проекте.
— Слышу, песню мою обсуждаете, — сказала я. Алиса резко отстранилась и испуганно на меня посмотрела — не ожидала, но быстро справилась с эмоциями и улыбнулась.
— Да, творческий момент, — сказала Алиса, улыбаясь. Артём отвёл взгляд, наверно, вспоминал, с какого момента я могла послушать, что он говорил.
— Такой эксперимент, я фольк никогда не писала, — сказала я, улыбаясь, — я ещё много чего не писала, — сказала я, улыбнувшись ещё шире. Алиса и Артём никак не ожидали меня увидеть, поэтому стояли растерянные.
— Артём, а где моя комната? Хочу переодеться, — спросила я у Артёма, он немного улыбнулся и показал в конец коридора.
Алиса потянула Артёма, который был немного скованный, он пару раз хотел что-то сказать, но девушка его активно тянула за собой, похоже, торопится песню обсудить с музыкантами.
— Семнадцатая комната, последняя, — сказал Артём. Я кивнула, обошла их и пошла в сторону своей комнаты, по дороге вспомнила, что про столовую не спросила: есть или нет? Артём ещё пару секунд смотрел мне в спину, потом последовал за Алисой.
Меня удивило, что Алиса отстаивала песню. Артём авторитет не только для неё, но и в целом для индустрии, но девушка не согласилась с его мнением. В таком возрасте очень важны авторитеты, тем более мужчины, который ей нравится, но Алиса не стала поддакивать, отстаивала своё мнение. Умная девушка, ничего не скажешь, но такая разная: утром — капризный ребёнок, к обеду — холодная и прагматичная, после обеда ещё больше удивила, объяснение одно — песня понравилась. Это меня приободрило, потому что Артём мою песню просто разнёс. Я дошла до своего номера — это обычный гостиничный номер для одного человека, с большой двуспальной кроватью и большим шкафом. Я прямиком пошла к своему шкафу и открыла его для того, чтобы изучить гардероб. Мой взгляд привлёк комбинезон с открытой спиной. Сам комбинезон в обтяжку в чёрно-белую полоску, клёш от колена, небольшое декольте, а сзади голая спина, почти до пояса. Тонкая ткань, такой только на идеальную фигуру, каждый грамм лишнего веса виден. Но у меня было всё в порядке, тело спортивное, так что должно сидеть хорошо. Одевать его нужно через верх. Я нашла объёмный чёрный пиджак, решила им и прикрою спину, когда на улицу выйду вечером. Сходила в ванную, приняла душ, помылась, сняла пряди, помыла волосы, высушила феном, минут сорок занималась приведением себя в порядок, одела халат и прилегла на кровать. По песне нужно было что-то решать, у меня уже вертелась в голове концепция. Я решила посоветоваться с Мироном, что мне делать, вставила наушник в ухо, нажала на соединение, сказала: «Соедини, Мирон», и через секунд двадцать Мирон ответил.
— Слушаю, Алёнушка, — Мирон говорил мягким и ласковым голосом, похоже, один.
— По песне думаю, для Ярослава. Вы мне поможете или мне самой написать? – Мирон стучал по клавиатуре, было слышно. Я продолжила: — Меня закритиковали здесь, так что хочу посоветоваться с более опытным «песнеписцем». – решила я придумать новое слово. Мирон засмеялся.
— Сейчас монтирую видео с камер для шоу, выбираю моменты, — я услышала, он замолчал и опять застучал клавиатурой, — готов через полчаса подъехать, сделаем совместную песню, — закончил Мирон радостным голосом.
— Хорошо, — ответила я.
— Вы обедали? – спросил Мирон, немного растягивая слова.
— Нет, — ответила я, — хочу поискать столовую, где она здесь.
— Я привезу, вместе пообедаем, — сказал Мирон.
— Хорошо, здесь вода есть, пока попью, — сказала я, взяв бутылку с тумбочки.
— До встречи, — сказал Мирон и отключился.
Я оделась в выбранный костюм, взяла пиджак, не стала надевать, сегодня было жарко, хоть и июнь. Под этот костюм не подразумевался бюстгальтер, были встроенные чашечки в районе груди, что безмерно радовало. На ноги надела туфли на небольшом каблуке, весь наряд такой классический, я не стала надевать накладки на волосы, как-то не смотрелись. Я не стала краситься, надела затемнённые очки и пошла к двери, всё-таки решила перекусить, так как живот уже прилип к спине, и я чувствовала, что меня всё раздражает.
Открыв дверь, я столкнулась с мужчиной, он оглядел меня, похоже, убедился, что я именно та, кто ему нужна, и сказал:
— На интервью, срочно. — Мужчина был одет в чёрную футболку и чёрные брюки. Я с досады цыкнула, ещё попила водички и пошла за мужчиной, похоже, «нет» не подразумевалось.
Мы зашли друг за другом в большое помещение, где люди выставляли свет. Лия стояла возле кресла, похоже, думала, как ей красивее сесть. Мужчина подкатил к креслу Лии ещё одно кресло, похоже, для меня, и я села в него. Кресло красное. Я подошла к Лии и спросила:
— Тор где? – надо не только о проекте думать, но и о деле.
— У него сегодня концерт вечером, готовится, сольник, так что до позднего вечера мы одни, во сколько будет — не знаю, он мне не отчитывался, — на ухо прошептала мне Лия, пока подошла визажист и меня красила. Я сидела не двигалась, так как не сильно хотела задерживаться.
Лия была накрашена, ей очень шло, такая нежная и милая, так что будем брать мужчин женской харизмой. Нет у нас женщин вамп, и не надо.
Минут через пять мне повесили микрофон на грудь, показали куда смотреть — чуть выше камеры. Подошёл Артём, подкатил кресло, сел в него, нам улыбнулся и сказал:
— Поехали. — Техника заработала, на нас навели камеру, и Артём начал интервью.
— Лия, расскажи, пожалуйста, историю с песней «Голос в моей голове», — спросил Артём у Лии, камеру навели на Лию. Камера была огромная, оператор ловко с ней управлялся.
Лия густо покраснела — похоже, легко краснеет, чувствительная кожа, сразу видно, когда волнуется.
— Алёшина написала эту песню для меня и про меня, — Лия в этот момент ещё сильнее залилась краской.
— А как песня оказалась у Кристины? – спросил Артём, переводя камеру на меня. Я ответила:
— Мы общаемся периодически с Лией и Кати, — я немного запнулась, хотела сказать «Кристина», — у нас общие знакомые. Однажды мы отдыхали в общей компании, и Лия попросила меня написать для неё песню. – Я улыбнулась Лии, которая на меня смотрела, расслабленно улыбаясь, — Она хотела песню про себя, глубокую философскую песню, в тот момент она была в таком настроении. — Артём взял слово.
— И ты увидела, что человек хочет выбраться из навязанных стереотипов, чужих мыслей, ожиданий? – спросил мягко Артём.
— Нет, я этого не увидела, выбраться очень трудно, это долгий путь, всему своё время. Я хотела бы, чтобы она выбралась. Это песня не про то, что она хочет, это про моё видение, как она могла бы поступить, это больше моё желание и толчок, — я сглотнула и замолчала, мой голос выдавал волнение.
— Интересно, — сказал Артём, потирая свой подбородок, он задумался.
— Песня — это энергия, — продолжила я, — которая приходит, гнездится в мозгу, а потом, как выросший птенец, хочет выйти на свет, я так это чувствую. Ей нужна свобода, часто не выбираешь, о чём писать, это просто ощущения, которые преобразуются в слова. Часто это просто слово или словосочетание, вокруг которого образуется вся песня. В этой песне маткой, с которой началась песня, было словосочетание «Голос в моей голове», — продолжила я. Я мягко улыбнулась, Артём задал вопрос Лие.
— Почему ты отказалась от песни? – голос Артёма немного дрожал.
— Это слишком личная песня, я в тот момент не готова была так вывернуть свою душу наизнанку, как сказала Алёшина, всему своё время, — Лия улыбнулась такой искренней улыбкой, просто солнышко засветилось, — но эта песня про меня, и я пришла на проект в том числе и для того, чтобы её спеть. Вы сможете услышать песню в моём исполнении, в исполнении человека, для кого она была записана. — Она прижала руки к груди, голос искренне дрожал от волнения, на глазах выступили слёзы. А потом резко побледнела — видимо, эмоции начали зашкаливать.
— Сегодня мы услышим песню «Голос в моей голове» в исполнении Лии. – Артём сказал это с лучистой улыбкой в камеру. Что-то показал пальцами, и оператор выключил камеру.
— Я потом сам закончу, без вас, — сказал Артём подойдя поближе к нам.
— Алёшина, на сегодня до десяти вечера свободна, потом съёмка, раньше никак, — говорил Артём, амплитудно махая руками, как мельница, я кивнула. Он трахнул своими волнистыми волосами и подошёл к Лие, снимая с неё микрофон, — Тор будет в десять тридцать. Начнём без него, он подъедет, его сольник должен закончиться к этому времени. — Артём показал на меня, перевёл взгляд на Лию. — Лия вечером на сцену, снимаем песню, а так понимаю, всё давно готово? – Артём вопросительно посмотрел на Лию, которая кивнула. Он подошёл ко мне и начал снимать микрофон у меня.
— Да, давно, будет другая аранжировка этой песни, написанная под мой голос и моё видение. – бодро ответила Лия, как отличница на уроке, Артём кивнул.
— Отлично. Кати будет исполнять песню Тора, там будет крупный план, Тора будут снимать, его эмоции, чувства, надеюсь, после сольника ещё останутся. Вы постарайтесь отойти, не попадаться в кадр. – мы синхронно кивнули. Артём показывал руками, как будет работать камера, приближал и отдалял.— Когда Лия будет петь, крупный план будет на тебя и на Кати, разные камеры будут снимать, потом смонтируем. – Артём деловито рассказывал нам нюансы. Он со всего размаху сел в кресло,— Твоя задача, — он посмотрел на меня, — не смотреть в камеру, смотреть на сцену и выдавать эмоцию, справишься? –
— Да, конечно, у меня будут эмоции, песня-то для Лии писалась, естественно, это волнительно для меня, — ответила я. Лия взяла меня за ладонь, сжала её и ответила мягким голосом:
— Я не подведу, не волнуйся. — Я ей улыбнулась и тоже сжала её ладонь в ответ. Сердце стучало в груди, я разволновалась, так всё необычно для меня, всегда максимально далеко держалась от камер, а сейчас в самой гуще. Я посмотрела по сторонам, в нашу сторону двигалась Кристина-Кати с Гором, похоже, на интервью они следующие, мы поздоровались. Крис была великолепна, все парни на площадке подтянули свои животы и не сводили с неё взгляда. Крис всем улыбалась и была максимально недоступна, царица не меньше, гордый взгляд свысока. Она была одета в чёрное платье в обтяжку с глубоким декольте, на шее красивое ожерелье. Гор шёл рядом, в джинсах, он на полголовы ниже Крис, такой милашка, так и хочется его за щёку подёргать и сказать: «Какой же ты хорошенький».
Они такие разные, но оба красивые и харизматичные, каждый по-своему. Мы подмигнули друг другу, ребята начали усаживаться на интервью на наше место. Артём увидел ребят, подскочил и начал готовить микрофоны, показав мне, что я свободна. Я спросила у оператора, где выход, он мне показал, и я взяла свой пиджак и пошла к выходу, меня уже должен ждать Мирон.
Намного удобнее комбинезон, чем юбка, как вторая кожа, я надела очки и вышла из павильона.
На стоянке стояла машина Мирона, я подошла, открыла дверь и села на переднее сиденье.
Мирон меня встретил улыбкой во все тридцать два зуба, я закрыла дверь, и он сразу вырулил со стоянки. Мой желудок не то что хотел есть, он просто выл от голода, в машине пахло едой, мой разум мутился.
— Потерпите, ещё чуть-чуть, Алёнушка, здесь недалеко, устроим пикник, — Мирон, ловко лавируя между машинами, быстро перемещался по городу, и буквально через двадцать минут мы были за городом. Мирон остановился возле небольшого озерца в лесу, практически рядом с трассой, и мы вышли. Я озиралась по сторонам и не увидела никого, мы были одни на озере. Мирон достал плед, расстелил его и начал доставать из термосумки еду. Я разулась, немного прошлась по траве, привыкая. Птицы песни пели на разрыв, летали между деревьями, явно не часто людей видят, волнуются. Но, видя, что мы не собираемся шуметь, успокоились и сели на ветки. Над нами пролетели два дрона, я показала на них.
— Безопасность, Алёнушка, превыше всего, — Мирон был в коричневом костюме, пиджак он снял перед тем, как выйти из машины, и остался в светло-коричневой рубашке. — Ребята периметр смотрят, — сказал спокойно Мирон, показывая на дроны. Я пожала плечами: вам виднее.
— Они разведывательные? Надеюсь, без боевого заряда, а то от дрона у меня нет приёма, — сказала я, немного усмехаясь. Я шла, смотря под ноги, пытаясь не наступить на острые камни.
Мирон закончил раскладывать еду на плед и ответил:
— Конечно, просто смотрят периметр, в этом месте нет посторонних людей, это ведомственный участок.
— Отлично, — сказала я, с нетерпением смотря на то, как Мирон раскладывал приборы.
— Салат из баклажанов, — сказал Мирон и вручил мне тарелку с крышечкой. Он открыл, обдало запахом жареных баклажан. Я взяла вилку и начала бодро хрустеть баклажанами, соус был замечательный. Я никогда не ела таких вкусных баклажан, это был шедевр кулинарного искусства, плюс я сильно голодная. Мирон, похоже, ел то же, что и я, мы улыбались друг другу и кушали. Потом ещё суп-гуляш отправился вслед за салатом, и я, сытая и довольная, легла на плед, предварительно в пакет положив пустые тарелки. Мирон достал бутылку вина, бокалы и разлил.
— По бокальчику, Алёнушка, — сказал Мирон, — очень вкусное вино, я привёз из отпуска, никак не получается вас угостить, — улыбаясь, закончил Мирон.
— У меня в десять часов эфир, — сказала я.
— Ничего страшного, только бокал, оно почти не пьянит, просто расслабляет. К десяти часам привезу вас совершенно трезвую, тем более мы плотно поели, максимум что почувствуете — небольшое расслабление. Хочу, чтобы вы оценили вкус. — Я улыбнулась и отпила. На самом деле было очень вкусное вино, со сложным вкусом, оно раскрывалось во рту, мне понравилось, люблю такие вина.
Немного не допив, я поставила бокал в подставку под вино, там уже стояла бутылка.
— Отличное вино, вы правы, Мирон, спасибо, — сказала я, Мирон улыбнулся и тоже поставил свой бокал на подставку, и положил свою использованную посуду в пакет, убрал всё с пледа и оставил только вино. Мирон взял бокал вина с подставки, немного отпил и немного расслабился, было видно, как из тела уходит напряжение.
— Алёнушка, простите, но я не могу не сказать, вы обворожительно выглядите, — Мирон посмотрел мне в глаза и продолжил, — костюм идеально выделяет вашу фигуру, она у вас просто потрясающая. Сегодня вы невозможно красивая, — он медленно тянул каждое слово, казалось, что слова просто обволакивают, я погружалась в гипнотическую негу. Его взгляд медленно скользил по моему телу и, не постесняюсь сказать, был восторженный. Мне наряды для эфира готовили, а не для посиделок на природе, для данного мероприятия, не спорю, излишне сексуальный. Но, честно, мне нравится быть красивой, сексуальной, чтобы на меня с восхищением смотрели, наверно, всем девушкам это нравится. Так что мне было приятно, я улыбалась.
— Давайте подумаем о песне, Мирон, какие мысли, — решила я отвлечь от созерцания меня Мирона, иначе мероприятие может пойти не по той схеме.
Мирон нехотя оторвался от созерцания моих форм, поднялся и пошёл к машине, немного покопавшись в бардачке, он вернулся с тетрадью и ручкой. Пока он ходил, я вытянула ножки и подставила лицо солнцу, оно старалось сегодня не по-детски, жарило, но возле озера не было жарко, было хорошо. Очки я забыла в машине, поэтому немного щурилась на солнце, но идти в машину за ними было лень. Я расслабилась, мне было классно, птички пели, ветер шуршал кронами деревьев, плескались рыбки в озере, были слышны всплески, лягушки квакали. Отличная идея выехать на природу, напряжение отпускало, я с благодарностью посмотрела на Мирона, который уже возвратился.
— А давайте так: я — строчку или предложение, потом вы, друг за другом, — сказал Мирон, присаживаясь рядом со мной и открывая тетрадь, точнее, это ежедневник — коричневая кожа, толстый, явно рабочий. — Давайте будем легче пёрышка в своих мыслях, — продолжил Мирон, кидая взгляды на меня, написав: «Первый куплет». – Творим легко и быстро, не задумываясь. Я историю слышал: что пришло, то пришло. –
Ещё раз вспомнила историю Ярослава, его самого и через минуту кивнула.
Мирон посмотрел на меня таким возбуждающим взглядом, немного исподлобья, чувственно потянулся и пропел мягким сексуальным голосом:
Познакомился с девчонкой в клубе,
Красивая, умная, юная.
Танцует прекрасно, смеётся легко —
Я тут же запал на неё.
«Мирон мне подмигнул и записал в ежедневник, я засмеялась, классное начало. Я показала большой палец и тут же продолжила».
Про астрологию на ухо шептала —
Я в ней не силён,
Но важно кивал и глаз с декольте не поднимал.
«Весело подмигнув, продолжила я стихи Мирона».
— Отлично, — сказал Мирон, начал записывать.
— Про декольте, мой взгляд заметили? – закончив писать, смеясь спросил Мирон, подмигивая.
Я кивнула и улыбнулась ещё шире. Атмосфера была лёгкая, было весело, и мне невероятно всё нравилось. Я продолжила:
Не люблю Скорпионов, —
сказала она.
Они не моё, нет, и всё.
А ты случайно не Скорпион?
Слишком болтлив и на язык остёр.
«Голос мой был подозрительный, я посмотрела испытывающе на Мирона». Мы играли. Мирон усмехнулся и продолжил, растягивая слова и растёгивая рубашку на пару пуговиц, такая весёлая провокация:
Какой Скорпион?
Ты что, родная?
Я состоятельный Телец.
Мой день рожденья в мае.
Тут мы расхохотались. Классно получалось, я была на творческом подъёме, так хотелось обнять весь мир, было невероятно хорошо.
Мирон немного подвигался в такт музыке, которая, похоже, уже звучала в голове, и сказал:
— А теперь припев, — и запел:
Я чувствую себя шпионом,
Разыгрывая свой спектакль.
Я — Скорпионище обычный,
Гуляющий в бычьей маске.
Всё из любви к тебе, родная,
На всё готов, на всё способен.
Скрываю свой день рождения —
Прости меня, Боже.
— Класс, вот это припев, — я подскочила и восторженно захлопала в ладоши. Мирон пока записывал, я приплясывала. Мирон написал второй куплет и начал петь:
Сегодня годовщина нашей встречи,
Четвёртый год — уже мы вместе.
Успешно скрываю я знак зодиака,
Хочу замуж позвать, но стесняюсь как-то.
Придётся признаться в тайне своей:
Что я Скорпион, а не Телец.
— Вот здесь нужно обязательно паузу, чтобы разорвать текст, спеть с другой интонацией, — сказал Мирон и продолжил петь:
Я день рождения праздную
Два раза в год — с ней, и как повезёт.
— Дальше припев и третий куплет. – Он быстро записывал в блокнот. Как он закончил писать, я села и начала третий куплет:
Мы, Скорпионы, мы классные, точка.
Мы потрясающие и разговорчивые.
Мы любим себя и любим других —
Без нас бы мир вяло притих.
«Я подскочила и сексуально подвигала бёдрами, спародировала Ярослава, Мирон засмеялся. Мирон продолжил после того, как я замолчала, он очень быстро записывал».
Кому интересны ТельцЫ на диване?
Мы страстные, яркие,
Такие разные, но факт —
Я просто ходячий секс,
Подруга, меня лучше нет!
Закончил Мирон, его ручка летала по листку, записывал со скоростью печатной машинки. Я хлопнула себя по бедру — да как же классно получается. «Себя не похвалишь — никто не похвалит», — подумала про Мирона и продолжила:
Так вот, вернусь к своей проблеме:
Как мне любимой рассказать,
Что замуж выходить за Скорпиона —
ТельцА ей точно не видать!
Я в ритме пару раз указательными пальцами как будто постучала в воздух, музыку я тоже примерно представляла, какую сделать. Я двигалась в такт, пританцовывая.
— И припев два раза, — сказал Мирон, продолжая писать.
Минут пять он писал, потом переписал без помарок медленно, поднял на меня глаза и сказал:
— Очень интересно мне с вами работать, Алёнушка, вы невероятно талантливая, это честь — с вами писать песню, — он склонил голову. Я весело засмеялась, умеет Мирон красиво говорить, не отнять.
— Пойте, я хочу послушать, что мы придумали. – Мирон встал, посмотрел на меня, ещё раз перечитал и запел весёлым заводным голосом, смотря в ежедневник. Это было очень весело, я смеялась навзрыд, просто невероятно красиво, Мирон такой талант, кому-кому, а ему природа отвесила по полной программе.
— Вы просто восхитительны, Алёнушка, — закончив петь, посмотрел с любовью в глазах Мирон, — такая талантливая. Такую песню написали, вы моё вдохновение.
— Вы сами почти всю написали песню, я пару раз поддакнула, но невероятный талант именно я, — смеясь, ответила Мирону я.
— Не без этого, но песню писали вдвоём, не всё я, будем справедливы, — смеясь вместе со мной, ответил Мирон.
— О да, — хохотнула я.
Мирон пошёл к машине, на телефон сфотографировал текст и, похоже, отправил Егору — следующий этап, музыка.
— Как Гор будет писать песню, мы смонтируем, — сказал Мирон, ища что-то в багажнике машины, я смотрела на него.
Он зашёл за машину, пару минут его не было. Пока я была одна, я легла на плед и закинула руки за голову, с наслаждением закрыла глаза. Тело потихоньку расслаблялось, отпускала усталость, набегала нега. Кто-то закрыл мне солнце, я открыла глаза и увидела Мирона, который стоял рядом в плавательных плавках. Ого, Мирон подкачался, тело изменилось, прошла рыхлость, живот тоже ушёл, всё тело было в тонусе, без больших и выдающихся мышц, но выглядел он отлично. Захотелось пройтись ладонью по телу, почувствовать его кожу, его эмоции, послушать отклик своих эмоций. Я села и не смогла поднять глаза выше его груди. Сексуальное воздержание сказывалось. Стыдно, конечно, признаться, но мне в моменте захотелось наплевать на всех и на всё и заняться любовью с Мироном, просто опалило желанием. Настроение, атмосфера всего вечера, всё так сложилось, что в моменте вспыхнуло, и я смущённо отвернулась, предварительно сильно покраснев. Мне стыдно стало за свои мысли, с моралью, похоже, у меня серьёзные проблемы: человек женат, какие у меня могут быть мысли в его сторону? Да и не люблю я его, но нравится он мне, и как мужчина тоже. Сексуальное воздержание наводит на совсем неприличные мысли. Мирон стоял и рассматривал моё выражение лица, я просто чувствовала его взгляд. Опустив глаза, я внимательно рассматривала свои колени и молчала.
Наверно, мне хотелось бы быть такой классной и любить одного, единожды выбрав, страстно и взаимно. Эти мысли меня периодически посещают, но увы, я не такая. Сожалею ли я об этом? Наверно. Мне хотелось бы быть идеальной, но нет, тут мимо, до идеальности мне далеко. Решила: буду честна с собой, значит буду.
— Пойду искупаюсь, — сказал Мирон, прервав мои не самые радужные мысли, я кивнула и краем глаза увидела, как Мирон развернулся и ушёл, я проводила его взглядом. Он шёл босиком по траве в сторону озера, немного зашёл в воду и поплыл. Я так понимаю, нырять не будет, волосы не просушить так быстро, он хвост на самую макушку закрепил, чтобы не намок, ему так было ещё лучше. Как можно быть таким классным в таком возрасте? Отлично понимаю Ирину, которая по нему с ума сходит, ещё б не сходить.
Красивый мужчина, что сказать, в самом расцвете сил, сильный, умный, талантливый, интересный… Так, стоп, мысли возвращаемся к песням. Мирон плавал в озере, я взяла его ежедневник и решила придумать песню для Алисы. Немного посмотрев, что написано на других листах, я увидела стихи Мирона, не стала вчитываться, стихи — это личное. Я когда пишу песню, всегда смущаюсь, когда первый раз кому-то показываю, сильное волнение присутствует. Захотела написать песню светлую и юную, про счастье. Песен про любовь, расставание много, захотелось что-то светлое и неземное, про ощущение. Я вспомнила своё любимое стихотворение, я его читала в поезде Мирону, когда мы в Питер ехали на запись первой песни. Мне показалось, что настроение у стихов то, что нужно, придумаю припев — и готовая песня.
Прошу, пустите меня в мир,
Где только счастье,
«Первые строки легли сразу, на меня от них повеяло свежестью».
Бездумная, расхлябанная радость,
Без удержу, без долгой остановки,
Без меры и без мелкой недомолвки,
Без меры и без мелкой недомолвки...
«Я раскинула руки, мне было хорошо, Мирон плавал, солнце не жарило, уже спускалось к линии горизонта. Небольшая моральная порка самой себя закончена, опять всё хорошо». Я продолжила:
Припев:
Счастье здесь,
Только нужно найти эту дверь.
Счастье здесь —
Приоткрой и проверь.
Счастье здееесь —
Приоткрой и проверь.
«Я напевала песню, я представляла, что её можно будет исполнять мягким и нежным голосом, юным, юным. Это песня чистая, о поиске и желании найти».
Куплет №2:
Где место то, прошу мне покажите?
Я научусь входить в любые двери.
Не нужно ни ключа, ни поворота ручки,
Я проскользну так, я в это верю.
«В сновидении мне не нужно открывать дверь, чтобы пройти внутрь, я просто прохожу. Но не все могут. Всё дело в том, что мир осознанных сновидений не материален, и его материальность только в голове. Глаза видят твёрдый предмет и думают, что он твёрдый. Как только перестаёшь думать о твёрдом объекте как о твёрдом и начинаешь думать, что можно пройти, — и проходишь. Так я стала «ходящей по мирам», я перестала думать, что это невозможно, и стало всё возможно. Мир сновидений — это мир желаний, которые могут сбыться, если знать, что всё возможно».
Припев.
3 куплет:
Хочу я ощутить то чувство,
Что счастьем в мире повседневных дел зовётся,
Понять его и возвратиться
С великим знаньем, что мне там распахнётся.
«Что поделать, моё видение мира выплёскивается и в стихах. Мир повседневных дел — это наш мир. Он так затягивает, как паутина, и кажется, что кроме повседневных дел ничего нет, но это просто выбор, один из многих. Не для всех наш мир — это мир повседневных дел, но чаще чувствуешь его так».
Припев тот же.
Я улыбнулась и посмотрела на озеро и плавающего Мирона.
Минут сорок Мирон плавал, а я писала. Юность, лёгкость и желание быть счастливой — не потому что кто-то рядом, который выполняет желания, а потому что «счастье» абстрактно, как чувство, его можно притянуть и быть в этом состоянии, когда хочешь, независимо от обстоятельств. На самом деле в этом нет ничего сложного, это просто дело выбора: страдать — это тоже выбор, быть счастливым — то же самое. Просто если выбираешь страдание, то мир добрый и подкидывает дрова в топку страдания, если выбираешь радость — мир даёт радость. Так почему бы не радоваться? Это намного приятнее, чем страдать, но это дело вкуса. Просто это мои личные тайные знания, сама такие выводы сделала и иду по пути радости, стараюсь изо всех сил. Просто выбор и ничего больше, если всё равно что выбирать — почему бы не выбрать радость и счастье.
Мирон вышел довольный, посмотрел на небо, где в очередной раз пролетал беспилотник, и сел рядом со мной.
— Читаешь мои стихи? — спросил Мирон, расслабленно устраиваясь полежать на пледе.
— Нет, пишу песню для Алисы, — ответила я. Мирон привстал на локтях, вытер мокрые руки о плед, аккуратно забрал у меня ежедневник и начал читать новую песню. Он пару раз поднимал на меня взгляд и опускал, я немного смущалась — никак не избавлюсь от чувства, когда кто-то читает мои стихи, я волнуюсь.
— Красиво, Алёнушка, песня будет нежная и милая, как раз для молодой девушки, — сказал Мирон, глаза были немного влажные. Я почувствовала его эмоции: ему понравилось, он всем сердцем ощутил.
— Как хочу сделать вас, Алёнушка, счастливой, — сказал Мирон хриплым голосом, он отложил ежедневник и лёг на спину, закинув руки за голову. Солнце почти достигло линии горизонта. Мирон молча лежал пару минут и молчал, я тоже молчала, мы поймали минутки чистой тишины, когда мир замер. Мирон приподнялся и сел, посмотрел на меня, я смотрела на воду и ни о чём не думала.
— Нужно собираться, вечерние пробки, так быстро не получится добраться до студии, — сказал Мирон с тяжёлым вздохом. Когда подлетел над нами беспилотник, он показал, что мы собираемся, и встал, я кивнула и поднялась. Мирон собрал плед, вино, отнёс в машину, а я последовала за ним. Быстро сели, и Мирон повёз меня на вечерний эфир.
Мы вырулили с просёлочной дороги на асфальт. Я откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Впереди эфир, ощущения совсем новые. А внутри всё ещё плескалось озеро, вино и совсем другие эмоции, я расслабленно откинулась и наслаждалась именно тем
ощущением, что ко мне пришло, — счастьем.