В столовой было много столов — на два человека, сам зал рассчитан на сто человек. Еда стояла в больших чанах: нужно было подойти, взять черпак, набрать компот, насыпать себе кашу. Блины лежали на блюде — явно не сегодняшние, похоже, их напекли в поезде. Пока я ела кашу и блины, подошёл Мирон и сказал, что через полчаса я должна быть на входе. Одежду он занёс мне в комнату, нужно переодеться, вместе пойдём на полосу препятствий.
Я быстро доела и пошла к себе. На кровати лежал комплект камуфляжной одежды и берцы сорокового размера. Одежда идеально села — у меня более-менее стандартная фигура, размер 42–44, так что сорок четвёртый в самый раз, а рост самый что ни на есть стандартный — 164 сантиметра.
Немного опишу свою комнату: светлые стены, окрашенные в серо-бежевый цвет; шкаф обычный коричневый, ДСП; кровать двуспальная по центру. Скромно, без излишеств. Совмещённый туалет отделан светло-коричневой плиткой без рисунка, душ простой — дырка в полу и занавеска.
Я быстро переоделась. Рядом лежал комбез — большой, судя по всему, надевается поверх одежды, когда по грязи ползать нужно, чтобы не замараться. Просто залезаешь вместе с обувью, открыты только ладони и лицо, капюшон на голову. Его я не стала надевать, взяла с собой. Оделась, посмотрела на себя в зеркало — выглядела отлично, прям моё: боец спецназа на задании. Я вышла аккурат к приходу Мирона, который был одет в похожую камуфляжную форму. Ну что сказать: его блондинистый хвостик с постоянно выбивающейся прядью, чёрная испанская бородка, а самое главное — выражение лица максимально не сочетались с камуфляжной формой. Честно, я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Мирон — манерный, с капризным выражением на лице, художник и музыкант — явно на лбу написано, и в камуфляже это, конечно, слишком. Мирон точно не брутальный мужик. У меня слёзы пошли из глаз от сдерживаемого смеха.
Мирон не обратил на мой смех внимания, оценивающе посмотрел, всё ли я застегнула, и деловито сказал:
— Идём на полигон. У меня есть данные по всем женщинам, кто проходил эту трассу в первый раз. Буду по времени тебя гонять. —
Я со слезами на глазах кивнула. Мирон подозрительно посмотрел на меня и сказал:
— Ты смейся, смейся. Посмотрим, как ты засмеёшься на полосе. Там отлично. —
Я мгновенно собралась, настроилась, и мы пошли. Минут через десять быстрого шага мы пришли.
Эх, надо было плавательную шапочку брать — я в грязи буду по уши, даже комбез не спасёт. Я прошла сбоку всю полосу, комбез положила возле самого первого грязного болота — судя по всему, по нему ползти.
Я подошла к началу. Первым препятствием была отвесная стена, по которой нужно взобраться. Берцы скользкие, так что не так просто было. По времени Мирон сказал: «Минус десять секунд от лидера-женщины» (результат прохождения трассы первый раз). Дальше — стена, как на скалодроме. Тут я взлетела, но тоже минус девять секунд. Мирон шёл рядом и говорил отставание от лидера.
Третьим препятствием было хождение по бревну. Тут я быстро справилась — я отлично бегаю по таким препятствиям. Минус три секунды. Куда быстрее-то? Но оказывается, можно. Дальше я лезла по сетке вверх, а потом вниз — чудом не упала, три раза запуталась. В общем, человек-паук из меня плохой. Минус двадцать секунд — это провал.
Я порядком подустала, а впереди ещё полно препятствий. Следующее — нужно лезть в узкое пространство, такой длинный короб. Хорошо, что для всех он одинаковый, так что мне было не особо тесно, но очень сложно — ползти на животе. Я вылезла просто никакая. Мирон сказал: «Минус тридцать секунд». Ну как так-то? Вроде старалась, но результат очень плохой.
Дальше пошла грязь. Я взяла комбез, одела сверху и пошла по грязи — примерно по колено. Это препятствие я преодолела быстро, по словам Мирона — минус пять секунд. Дальше — грязь ползти. И здесь у меня отлично — похоже, мы с грязью отлично ладим, не мешаем друг другу. Мирон сказал: минус пять секунд. Потом — перейти небольшую речку. Я быстро пробежалась по валунам, что торчали из реки. Мирон сказал: минус три секунды. В общем, нормально поймала темп.
Следующее испытание — ползком под колючей проволокой. Здесь я почти легла и на ладонях подтягивалась. Занятия йогой не зря посещаю — я и не такое могу. Судя по времени, минус три секунды — для новичка совсем хороший результат. Потом опять ползком, бег, ползанье. Больше часа я носилась.
После последнего препятствия — бег по пересечённой местности. Здесь даже не хочу говорить, минус сколько. Я не бегун. Я упала и встать не смогла.
Мирон подошёл, посмотрел на меня и сказал своим мягким манерным голосом:
— Ну что, любовь моя, неплохо, неплохо. Отличная форма, нормативы сдала. Сейчас переодевайся, пойдёшь. Ты водить машину умеешь? —
Я отрицательно покачала головой. Мирон кивнул: — Значит, буду учить. Права есть? —
Я отрицательно замотала головой. Мирон задумчиво: — Значит, нужно учиться. Это обязательное условие. —
Я бодро встала. Полежав десять минут, немного восстановилась. Душ приму — и будет лучше. Так что показываю всем видом, что я норм. Мы пошли в сторону базы. Я даже не хромала, хотя усталость была нешуточная. Сильно разволновалась: машину водить совсем не умею.
Мирон пошёл, судя по всему, переодеваться. Я пошла в душ, переоделась в удобный спортивный костюм — удобство превыше всего. Выбрала бежевый — если что, за туристку сойду. После душа мне стало совсем нормально, усталость удалось смыть. Я вышла на крыльцо. Мирон ждал меня, он переоделся в джинсы и лёгкую белую кофту.
На входе стоял старенький Subaru тёмно-синего цвета, универсал — даже не знаю, каких годов, но выглядит неплохо для своих лет, держится. Я пошла к машине, Мирон пошёл за мной. Я села на место пассажира. Кристина тоже вышла на крыльцо и недовольно смотрела нам вслед. Я помахала ей рукой. Мирон скользнул по ней взглядом и сел рядом со мной.
Мы выехали с территории. Немного отъехав, Мирон остановился, мы поменялись местами. Он объяснял, где газ, где тормоз. Это был автомат, поэтому было попроще — плавный ход. Через двадцать минут я более-менее поехала, медленно правда, но торопиться не стоило.
Я спросила Мирона:
— Кристина какая-то недовольная. У меня с занятия ушла, сейчас мне вслед посмотрела как-то невесело. —
Мирон помолчал с минуту и сказал:
— Кристиночка высказала мне сегодня всё, что обо мне думает. Конечно, любя. — Он задумчиво посмотрел в окно. — Крис сказала, что я специально тебя взял с собой на учения, чтобы побыть с тобой и в дальнейшем соблазнить. —
Я поперхнулась, нажала на тормоз и посмотрела на него. Мирон посмотрел на меня задумчиво.
— А что, я могла бы не ехать? —
Мирон посмотрел на меня рассеянно: — У вас миссия, а мы по дням еле успеваем. Конечно, вы могли не ехать. Более того, специалистам вашего допуска не обязательно ездить на учения. —
Я опешившим голосом: — Так это правда, что ли? —
Мирон внимательно смотрел на меня и ответил спокойно: — Да, это правда. Я хотел побыть с вами, погулять, расслабиться, насладиться общением. Ну а у какого влюблённого мужчины нет в планах соблазнить любимую женщину? —
Неожиданное признание. Теперь понимаю, как так быстро Кристина догадалась о том, кто мне сделал засосы — она изначально цель знала.
Я решила спросить: — Я так понимаю, возбудитель в вине — это случайность, а не тайная операция? —
Мирон возмущённо посмотрел на меня: — Это совершенная случайность. Я никогда на такое бы не пошёл, это низко и подло. Если бы вы мне отказали, ничего бы не было. Задача была просто побыть вместе. Я честно и не планировал соблазнение, просто мечтал об этом, не более. Вы всегда не со мной, а мне хотелось побыть с вами. Не думаю, что это преступление. —
Я улыбнулась и весело ответила: — План, я так понимаю, перевыполнен? —
Мирон озорно улыбнулся: — Не то слово, Алёнушка, не то слово. А теперь поехали дальше. Пока я не вижу, что вы отлично водите, не отпущу. — Он показал на дорогу. — Курсант, вперёд. —
Я нажала на педаль газа, и мы поехали.
Примерно пятнадцать минут я пыхтела, старалась: газ, тормоз, повороты. Мирон на меня внимательно смотрел, а потом сказал:
— Вы знаете, Алёнушка, я же первый раз в жизни влюбился. Это мне наказание за всех девчонок, которым я сердца поразбивал. —
Он невесело усмехнулся, откинулся на спинку сиденья, посмотрел в окно. Я следила за дорогой, но краем глаза видела, как его пальцы сжались в кулак.
— Как из армии вернулся, начал гулять. Алкоголь, девушки. Мама, видя это, сказала мне: «Сын, тебе нравится твоя жизнь? Гулянки, веселье, девушки?» Я ответил, что конечно нравится. Она продолжила: «Время идёт, пора создавать семью, детей воспитывать. Если хочешь жить как раньше, то женись на Свете. Она тебя любит как сумасшедшая. Она тебя отмоет, приголубит, дома порядок, чистота. Дети пойдут, даже если ты загуляешь — она простит, она тебя слишком любит. У вас не будет конфликтов из-за твоего образа жизни, любая другая не станет терпеть такое. Мы с матерью Светы вам квартиру организуем как молодой семье. У меня есть связи, у Светкиной матери, как матери-одиночки, есть льготы. Будете отдельно жить в своей квартире с детьми. Будешь гулять с друзьями когда хочешь, Света с тебя пыль будет сдувать». Я крепко задумался. Мать говорила здравые вещи. Верный семьянин — это не ко мне, но найти такую, которая будет терпеть, — ой не просто. —
Он замолчал, провёл рукой по лицу. Я тихо спросила:
— И что, послушался? — и перестроилась в правый ряд.
— Послушался. — Мирон усмехнулся горько. — Сделал предложение, поженились. Жили небогато, но нормально. Двое детей родилось. Я души не чаял в Машеньке. А потом во двор приехала Ирина. Такая красивая, весёлая. Я уже порядком подустал от питерских барышень, а она мне казалась современной, модной, яркой звездой. Призналась, что была влюблена в меня в детстве. Ну и закрутилось. — Он перевёл дыхание. — Три месяца тайных встреч — и мне надоело. Я решил расстаться, пришёл к ней, а она — беременна.
Я чуть не нажала на тормоз, вовремя одумалась.
— И ты женился? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Не сразу. Сначала её отец позвал поговорить. — Мирон повернулся ко мне, и я краем глаза заметила, как его лицо окаменело. — Сказал: «Мирон, сколько можно по бабам шляться? Со Светкой ты весь изтаскаешься. Женись на Ире. Она тебя в узде будет держать, поймёшь, что значит семейный уют. Я тебе такие перспективы открою. Ты будешь управлять умами, будешь на вершине. Но только своему зятю. Выбирай — враг ты мне или зять».
Он замолчал, и я услышала, как он медленно выдохнул.
— Я женился. Перестал ходить по бабам — в этом был плюс. Получил должность, проект, уважение. Живу на два города, в Питере скучаю по Москве, в Москве — по Питеру. Вроде всё хорошо. И тут вы, Алёнушка. —
Мирон посмотрел на меня, и я на секунду отвела взгляд от дороги — в его глазах было что-то такое, от чего у меня сжалось сердце.
— Вы — отдельная вселенная, — сказал он тихо. — Вы совершенно не подходящая для меня партия. Я понимаю, что даже если бы у нас были отношения, они обречены. Повторяю это себе каждый день, как молитву. Но ничего не меняется. Я всё так же люблю вас. — Он выдохнул: — Алёнушка, я ни о чём не жалею. Моя чёрствая душа оттаяла. Прошу, не жалейте и вы. —
У меня сердце разрывалось. Я с трудом держала ровную скорость. Потом остановила машину на полянке, повернулась к нему и сказала, сбиваясь на каждом слове:
— Мирон, если бы у меня была ещё одна запасная жизнь, я бы один год провела из неё с вами, наплевав на всё — на ваших детей, жену, друзей. Я бы сделала это. Вряд ли мы больше друг друга выдержали. —
Мирон усмехнулся. Я улыбнулась и продолжила:
— Но я не могу вас украсть у мира, и вы не можете этого сделать. И у нас нет другой жизни. Мы имеем то, что имеем. Вы не свободны. Я тоже не могу поступиться вашим положением, сломать вашу жизнь. Мою сломать невозможно — о себе я беспокоюсь в меньшей степени. Я каждый день просыпаюсь и радуюсь, что проснулась. В слишком опасные игры играю, меня вообще тяжело запугать, тем более обычным людям. — Я на пару секунд задумалась. Мирон не сводил с меня взгляда. — Сожалею ли я о том, что произошло в поезде? Нет и никогда не буду сожалеть. Единственный момент: я под пытками буду отрицать, что между нами что-то было. —
Мирон взял меня за руку, сжал и поцеловал. Я продолжила:
— Я хочу, чтобы между нами было доверие. Да, мы не вместе, не будем любовниками, но я хочу, чтобы мы не скатились в обиду друг к другу за нереализованные возможности. Прошу, давайте сохраним этот островок, в котором есть вы и я. Для меня нет большей ценности. Я хочу, чтобы вы знали: вы для меня очень близкий человек, я вам полностью доверяю. Вы всегда в моём сердце — что бы ни случилось, я всегда за вас, в любую драку. Что бы ни произошло в моей жизни, вы всегда мой якорь, к которому я обращаюсь, когда буря. Моё доверие к вам безгранично. Да и моя жизнь в ваших руках. —
Я легко вырвала свою ладонь из ладони Мирона, нажала на газ, развернулась и поехала назад к базе. Просто эмоции зашкаливали, глаза были на мокром месте, я с трудом не рыдала. Мирон отвернулся к окну. Моё сердце вырывалось из груди, руки тряслись. Мирон всю оставшуюся дорогу молчал, только комментировал мою езду.
Кристина ждала нас на крыльце и недовольно смотрела на нас. Мирон нахмурился, я весело помахала ей рукой. Аккуратно припарковавшись на асфальтированном пятачке, я вышла из машины. Мирон вышел с другой стороны и пошёл в сторону ангаров. Я же прямым ходом пошла на обед.
В столовой давали суп с макаронами, лапшу с котлетами и компот — вот такой изысканный обед. Скромно, но сытно. После обеда я пошла и легла спать, ни с кем не разговаривала. Меня нереально разморило — полоса препятствий всё-таки утомила, не привычная я, да и эмоциональные качели укачали.
Я проснулась в четыре часа и вышла на улицу. Никаких занятий у меня не было. Мирон был на улице, давал какие-то распоряжения. Он помахал мне рукой, подзывая. Я подошла. Он сказал, что сейчас поедем учиться проходить повороты на скорости, потом затяжные подъёмы и условные обгоны. Мы сели в машину и до ужина этим занимались. Молча — просто совсем сложно было, мы интенсивно тренировались, невозможно было поговорить. Да и страшно мне было, не до болтовни. Я неуверенно водила машину, пот застилал глаза, руки тряслись от напряжения. Пару раз хотела поплакать.
Я устала. Нереальное напряжение от езды вымотало меня. После конца тренировки я сразу пошла на ужин. Кристина на ужине бросала на меня подозрительные взгляды. Я подошла к ней после невкусного ужина (даже не хочу вспоминать, что это было), отвела в сторонку и сказала:
— Крис, расслабься. Мирон меня учит водить машину, мы не ездим на свидания. Только это. Я не хочу оправдываться — точнее, не имею такой привычки, — но мне не нравится, что ты пребываешь в плохом настроении и, похоже, уже додумалась до самого страшного. Платье на нашу свадьбу не выбрала ещё? —
Я решила пошутить, но Кристина внимательно посмотрела на меня и ответила жёстким голосом:
— На похороны, Алён. На по-хо-ро-ны. Ты не знаешь тётю Иру. Это она сделала своего отца тем, кем он стал. Без неё не было бы у него должности, квартир, дач, машин, и мы бы все были детьми обычных бедных родителей. Это она — мозг. И она просто бе-зу-м-но любит дядю Мирона. То, что он её не любит, её мало интересует. Она — танк: видит цель, не видит препятствий. —
Кристина замолчала, перевела дыхание, провела рукой по волосам. Я молчала, ожидая продолжения.
— Не стоит с ней играть в игры, — добавила она тише. — Ты проиграешь. Поверь, я выросла в этой семье. То, что дядя Мирон ослеплён своими чувствами и думает, что у него всё получится, — он ошибается. —
Я выдержала паузу, собираясь с мыслями, потом сказала серьёзно:
— Кристина, прошу, услышь меня. Я не люблю Мирона. Он для меня начальник — всё. И меня не интересуют с ним отношения, от слова «совсем». Никаких угроз семейной жизни Мирона не существует. Я не буду его любовницей, подружкой и прочее — только сотрудница. Это не от того, что я испугалась Ирины, Крис. Совсем нет. Просто мне нужен мужчина из моей тематики. Ты же не знаешь мою жизнь и мои проблемы. Поверь, на данном этапе обычный мужчина для меня не интересен. —
У Кристины брови вверх пошли: Мирон никак не попадает в категорию «обычный мужчина». Но для меня так.
— А для мелкой интрижки Мирон совсем не подходит — сама понимаешь. Обычные мужчины меня не интересуют, я уже прошла это, я выросла из этих штанишек. Давай закроем эту тему. Меня это раздражает. Поверь, я во всеоружии, и меня так просто не соблазнишь. Да и я знаю, что Мирон позвал меня на учения с определённой целью, и я догадалась, что ты поехала, чтобы это предотвратить. Похвально, что для тебя семья так важна, но угрозы от меня нет. У меня свои планы на жизнь, и портить её интрижкой с женатым мужчиной я не намерена. Не нужно на меня смотреть так подозрительно. Я говорю правду. И больше не поднимаем эту тему. Мы просто общаемся — по работе. Никакого интима не будет, мне это не нужно. —
Я внимательно посмотрела на неё. Кристина неуверенно кивнула. Я развернулась и ушла в свою комнату.
Мысли бились одна об другую. Мне было неуютно — как-то вся поездка превратилась в месиво из эмоций, чувств. В голове столпотворение. Я как в центре урагана, как никогда чувствовала себя слабой. Сердце просто разрывалось. Мне хотелось просто с головой в ледяное море, озеро — хоть как-то привести мысли в порядок. Но я нашла другое решение.
Я оделась потеплее — в тёплый лыжный комбез, его я взяла на случай, если придётся ночью по лесу бегать, но, похоже, не было в планах меня так мучить. Я решила пойти на своё «хорошее» место в лесу, там поспать и потренироваться. Миссия впереди, нужно быть готовой по максимуму — а тут такой шанс.
Я обулась, натянула шапочку на голову и пошла тренироваться в лес, на полянку. Ночной лес — совсем не такой, как дневной: тёмный, неуютный. Отойти на большое расстояние я не решилась, поэтому по тропинке прошла к своему месту и села. «Хорошее» место — это то место, где наполняешься силой, здоровьем, выравниваются небольшие энергетические и эмоциональные искажения, человек перезагружается.
Подойдя, я села и подняла голову. Сквозь молодую листву проглядывались звёзды. Какие волшебные звёзды на небе! В городе совсем всё не так, а здесь — великолепная россыпь, как в фантастическом фильме. Я закрыла глаза, сосредоточилась, остановила мысли и стала расширять своё энергетическое тело до размеров этой полянки. Техника такая: остановка внутреннего диалога, перестать ощущать границы материального тела и своим энергетическим телом заполнить всё вокруг. Меня не пугали шорохи, которые были со всех сторон, — я была полностью погружена в тренировку. На самом деле нужно с крайней осторожностью тренироваться в горном лесу ночью — там много разных существ, о которых мы не подозреваем. Людей поблизости нет, они живут в своём мире, поэтому физическое тело человека так боится ночью находиться в лесу: чувствует их, у всех так — инстинкт. Когда находишься на «хорошем» месте, тело не боится, потому что знает, что под защитой, поэтому ничего не мешает тренировке.
Неожиданно я явно услышала, что кто-то бегает вокруг меня с сумасшедшей скоростью. Кусты вокруг просто трещали. Судя по звуку, этот кто-то касался кустарника, и он шелестел на высоте примерно полметра. Скорость была потрясающая — никакое животное не способно так двигаться. Вокруг меня сплошное шуршание. Я немного послушала — было прикольно. Как будто маленький вихрь, обладающий формой, начал двигаться с невероятной скоростью вокруг меня.
В центре тела (про это место я много раз рассказывала — немного ниже пупка) у меня начались спазмы. Когда происходит что-то невообразимое, моё физическое тело не пугается, у него начинаются такие спазмы. Я просто сгибаюсь, и меня начинает дёргать. Это даже не резь, а небольшой спазм, как будто дёргают за что-то, и он выгибает всё тело. Контролировать эти спазмы сложно — я хватаюсь за живот и начинаю неконтролируемо дёргаться. Если совсем невообразимое — то почти до боли. Тело как бы пытается перейти в какое-то другое состояние, но не получается. Это я так понимаю, хотя не буду утверждать — я не читала даже о таком. Просто я много работаю с энергетическими жгутиками, которые выходят из срединной части. Я их выпускаю, но в невообразимых ситуациях они начинают двигаться вот таким образом, что я чувствую сильный спазм.
Чтобы прогнать существо (мне не нравилось, как моё тело на него реагирует), я встала на одну ногу, вторую согнула в колене и начала бить ею по земле, сгибая и разгибая, оборачиваясь лицом к тому месту, где в данный момент было существо. Это своеобразная вибрация в определённом ритме, которая сильно действует на таких существ. Ну и не надо забывать про дыхание — оно должно быть в одном ритме с ударами, это выдох. Дыхание трудно контролировать, поэтому тут как получится — постараться нужно.
Судя по всему, какой-то местный житель из неорганических — в лесу такие бывают, особенно возле водных источников. Примерно десять минут танцев в совершенно невообразимом темпе — это было похоже на древний шаманский танец, сплошь хаотичные движения. В какой-то момент я просто зашла в какую-то медитацию: я двигалась за ним, потом стала предугадывать следующий шаг и шла на опережение. Потом существо стало двигаться медленнее, замерло и совсем ушло. Мои «жгутики» успокоились. Как ни странно, у меня практически не сбилось дыхание, хотя вертелась я с запредельной скоростью. Я опять села, скрестив ноги, на своё «хорошее» место и продолжила практику.
Я хотела остановить время. Когда долго не имеешь внутреннего диалога, то можно увидеть, как меняется мир. Пока это только теория — о ней я читала в разных книгах, но в практике у меня никак не получилось это сделать, слишком сложно для меня. Мне кажется, нужно пару дней медитации — может, и получится, хотя это не точно. Уже сколько лет пытаюсь — не получается. Останавливать на некоторое время мысли я научилась, но пока так и не удалось остановить мир. В этот раз тоже ничего не случилось. В книгах написано, что рушится только описание мира, а не сам мир — только для практикующего всё меняется. Но это тоже ненадолго, потом всё возвращается в обычное состояние. Сам человек — удивительно саморегулирующаяся система: быстро возвращается к первоначальным установкам, которые установили в детстве родители, окружение, и которые люди со временем меняли, но в пределах изначальных.
Утро пришло неожиданно. Запели птицы, заря появилась над горизонтом, воздух завибрировал от утренней свежести. Я немного поёжилась от влажности. Я встала и размяла ноги — они затекли. Но тело было бодрым — похоже, я сидя спала, хотя так и не поняла, в какой момент уснула и проснулась, как будто моргнула. Я была отдохнувшая и полная сил. Тело хотело движения. Я размялась, побегала по полянке, потянулась и пошла на завтрак в столовую.
Мирон встретил меня на входе. Он куда-то бежал, махнул рукой, на ходу сказал, что после завтрака — на стрельбище, и убежал. Я быстро переоделась в камуфляж (чистый лежал на кровати), сходила в столовую и поела блины — они были просто резиновые. Через пятнадцать минут я была готова и вышла на крыльцо. Мирон ещё пять минут давал какие-то распоряжения — была утренняя суета, хотя я не знаю, что происходило, я первый раз на учениях. Я стояла и наслаждалась тёплым солнышком, которое уже взошло, и меня безумно радовало. Лес был великолепен. Я с наслаждением смотрела на него — после ночи там меня просто распирало от чувства восхищения этой красотой.
Мирон подошёл к скамье, взял каску и бронежилет, подошёл ко мне и, пока одевал меня, инструктировал:
— Сейчас на стрельбы. Полностью по всему оружию прогоню, что у нас есть. Примерно полтора часа. Потом душ, переоденетесь, пообедаете, далее бегом грузитесь в машину — выезд сегодня. Кристина стрелять не пойдёт, сейчас свои и ваши вещи приготовит, чтобы время не терять. —
Я кивнула. Мирон затянул бронежилет.
— По дороге водитель знает где — я заказал вам еду, к вашему приезду приготовят, там и поедите. — Он пошёл первым, я за ним. — Вас везут в ближайший аэропорт, полетите на самолёте в Москву. В аэропорту вас встретит Георгий с командой. На рейс Ницца сядете поздней ночью, прилетите туда утром. Дальше всё организовывает Георгий. С вами он не летит, остаётся в Москве, приедет позже, как я понял. —
Я кивала, была предельно собранной.
Он шёл быстро, я бежала за ним, еле поспевая. Тяжёлый был бронежилет — я даже не знала, что такой тяжёлый, у меня это первый раз. Минут через пятнадцать быстрой ходьбы (в моём случае — почти бега) Мирон остановился, и мы вдвоём вышли на стрельбище.
Ну, если вкратце: стрелок я плохой. Очень плохой. Из винтовки не попала ни разу — ни из окопа, ни из-за укрытия, ни лёжа. Бронежилет давил, каска сползала на глаза, руки тряслись после отдачи. Еле-еле поняла, как прицеливаться. Из пистолета попала разок — случайно, наверное.
Сначала Мирон смеялся. Потом взял винтовку и сбил «яблочко» с трёх положений подряд. Пистолет — то же самое. Я смотрела в ступоре. Он в сотый раз объяснял: «Мушка по центру прорези, боковые просветы равные, нажимай плавно». А я ничего не понимала. В какой-то момент я просто упала с оружием в грязь.
Мирон подошёл, помог встать, забрал винтовку.
— Всё, хватит. В следующий раз объясню по этапам, в помещении. — Он вздохнул. — Неожиданно. Я думал, у тебя получится. —
Я стояла красная, готовая провалиться сквозь землю.
— Я стрелял хуже только один раз, когда мне было пять лет и я целился в банку с компотом. — Он усмехнулся. — Но тогда я хотя бы попал в банку.
Мне было так стыдно, что я не могла поднять глаз. Я медленно побрела в сторону базы. Мирон подошёл, я остановилась. Он сочувственно посмотрел на меня, снял бронежилет, каску — сразу стало легче. Я сказала:
— Это всё бронежилет и каска. Из-за них всё. —
Мирон хохотнул и прокомментировал моё высказывание: — То есть сдаваться мы не умеем — ищем виноватых. —
Я засмеялась и ответила: — Что есть, то есть. Фиаско года, что сказать. —
Я была выжата как лимон, сил совершенно не было.
На крыльце стояла Кристина и громко кричала (я была далеко):
— Давай быстрее! На всё про всё у тебя десять минут, уже машина подъехала. Быстро в душ, одежду я положила на кровать. —
Я быстро побежала. Кристина катила мою сумку, краем глаза я увидела, как водитель помогает ей запихнуть её в багажник. Машина была Subaru, тоже универсал, но более новая и тёмно-зелёного цвета. Быстро помылась, переоделась. Кристина оставила мне зауженные брюки (чёрные, удобные, очень хорошо тянутся, как будто без них) и горчичного цвета кофту с высоким воротом. В принципе засосы уже сошли — как ни странно, очень быстро, остатки прикрыла высоким воротом, думаю, завтра уже не видно будет. Ракетой выбежала из душа, волосы не мыла — времени на просушку не было.
Кристина уже сидела на заднем сиденье. Мирон о чём-то говорил с ней через открытую дверь. Я на всей скорости залетела на заднее сиденье.
Мирон посмотрел на меня и сказал напутственное слово:
— Удачи, девочки! Жду вас дома с победой! Вы лучшие из лучших! Моё сердце с вами! Кристиночка, душа моя, будь осторожна, ты мой солнечный лучик. Пожалуйста, не расстраивай дядю, будь аккуратнее. —
Я улыбнулась: Мирон — это море любви и обаяния. Кристина вышла из машины, обняла его и сказала:
— Люблю тебя! Ты самый лучший дядя на свете! —
Потом села обратно. Мне он ласково улыбнулся: — Девочки, я по вам уже скучаю. А теперь в путь, хорошей дороги. —
Я кивнула, Мирон закрыл машину, и мы поехали — сразу на приличной скорости.
Наш водитель был в военной форме, судя по всему, одел, чтобы не останавливали — потому что, судя по старту, поедем мы быстро. Дорога была непростая, нас укачивало. Мы с Кристиной по очереди бегали в кусты — нас рвало. Горный серпантин не зашёл нам. Мы в принципе не сильно потеряли в скорости, но иногда нас рвало одновременно. После пятого раза мы уже не смеялись над этим. Потом выехали на ровную дорогу (или нечем было, просто всё прекратилось). Есть в кафе мы отказались — не до этого было, решили поесть в аэропорту. Желудок хоть и пустой был, но есть совершенно не хотелось.
В аэропорт мы приехали ближе к четырём часам. Я была полностью вымотана, даже не кайфанула от прекрасных пейзажей. Как-то туда ехала — не тошнило, и Крис тоже. Похоже, водитель так вёз, что нас укачивало. Водитель выгрузил сумки и сразу уехал. Мы прошли регистрацию. Всё прошло быстро. Как только я села в самолёт, я сразу уснула — моё измученное тело просто отрубилось.
Кристина разбудила меня, когда принесли ужин. Отлично покушала — была гречка с курицей. Я опять отрубилась. Следующее моё пробуждение было в аэропорту. Кристина взяла меня под локоток, и мы вместе вышли в зону выдачи багажа. Наши сумки выехали первыми, мы их забрали и пошли в сторону выхода. Кристина сказала, нас ждёт Георгий возле кафе «Матрёшка».
Немного вялые, мы с Кристиной подошли к кафе, где были встречены Георгием и Грегори, которые были откровенно счастливы нас увидеть. Грегори тут же полез обниматься со мной и поделился своей энергией — вид у меня, похоже, был нецветущий. Ну тут же я опять страшно полюбила Грегори, никак не могла перестать с ним обниматься. Его энергия — это лучшее, что сегодня со мной было, особенно тяжело переживался позор на стрельбище. Но после «энергообмена» я опять была цветущей и радостной.
Кристина с подозрением смотрела на меня, не понимая, почему я вцепилась в этого мужчину. Я представила Грегори Кристине:
— Кристина, это Грегори, мой лучший друг, самый мой близкий человек. Я его просто обожаю. —
Грегори посмотрел на Кристину, лучезарно улыбаясь. Кристина в ответ тоже улыбнулась и сказала, что её зовут Кристина. Она взяла под локоток Грегори, и они пошли в сторону сувенирных магазинчиков.
Георгий был явно рад меня видеть. Он, весело улыбаясь, спросил:
— Кушать хотите? —
Мы с Крис отрицательно замотали головами. Крис с Грегори уже отошли от нас, остановились возле первой витрины с сувенирами. Грегори восторженно что-то рассказывал ей.
Георгий продолжил: — Тогда посидим здесь, поболтаем, и я поеду. Должна охрана твоя подойти с минуты на минуту, передам вас из рук в руки. —
Георгий посмотрел на меня и спросил: — Ты как? —
Я кивнула и показала рукой, что более-менее. Он кивнул и сказал, немного смущаясь:
— Алёна, пожалуйста, не рискуй. Только твоя жизнь имеет значение. Я по любому тебя подстрахую, но будь аккуратнее. — Он взял меня за руку, посмотрел в глаза: — Только если сто процентов уверена, тогда действуй. Я Грегори всё рассказал, что делать и как. Если у тебя будет энергетическое истощение, он всё в курсе. Слушай его — он на самом деле отличный парень. Никогда бы не сказал, что он не человек. Такой интересный, столько знаний. Я не спал, только с ним разговаривал. Приеду сегодня домой, буду пробовать, всё систематизировать. Ты без связи пока, выключай телефон. Включишь, когда в Москву вернёшься. —
Я достала телефон и выключила.
К нам подошли четыре мужчины, крепко сбитых, накачанных, одеты были в костюмы. Я улыбнулась — похоже, за нами. Черноволосый мужчина подошёл к Георгию, пожал руку, забрал у него мою сумку (ту, что для Франции). Остальные тоже подошли и поздоровались. Я кивнула. Охрана взяла сумки у Кристины — её багаж уже был на борту, всё уже погрузили.
Мы попрощались с Георгием, который быстро ушёл.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за стеклянными дверями. В голове пронеслось: «Смогу ли я? Не подведу?» Миссия, к которой мы так долго готовились, теперь была уже не за горами. Я глубоко вздохнула, повернулась к охране и Кристине.
— Идёмте. Пора.
Конец двадцать второй главы.