Глава 11. Меня поймали, но не надолго
Я зашла легко и сразу осознала, что я во сне. На мгновение потеряла контроль, но быстро восстановила и посмотрела по сторонам. Обычный лес, опушка, лето, всё зелёное, травы отцвели. Здесь день, вторая половина.
Я решила пройтись, пошла вперёд. На полях работали люди. Некоторые меня увидели и закричали:
— Уходи, уходи! —
Мужчины и женщины махали руками, как бы прогоняя меня прочь. Я насторожилась: а что случилось-то? Я что натворила здесь дел, что ли? Не помню.
Мужчина, одетый в какие-то латаные-перелатанные штаны и совершенно выцветшую рубаху, кричал мне:
— Уходи! Они сейчас за тобой придут! —
Он бежал в мою сторону и размахивал руками.
— Беги в сторону гор, вдоль ручья иди, там тебя не поймают! —
За мной охота идёт. Непонятные существа постоянно пытаются меня поймать, как будто я несанкционированно здесь нахожусь. Когда обычный сон — то нормально, только осознал себя — то всё: я опять вне закона, и за мной охота.
Я побежала к ручью — он уже был виден. Я услышала гул, как если бы летел большой вертолёт, но на небе визуально ничего не было видно. Однако если приглядеться в сторону звука, то видно колебание воздуха — он более плотный. Что-то, предположительно вертолёт, который не видно, но чувствуется, село на поляну.
Я не стала бежать. Мне стало интересно, что будет дальше. Я всегда убегаю, но в этот раз решила посмотреть, что будут со мной делать — проснуться я всегда успею. Не было случая, чтобы я по своему желанию в ту же секунду не проснулась. Я опытная, поэтому страха не было.
Я посмотрела: вертолёт приземлился, выдвинулся трап — тоже невидимый, но обладающий массой, так как трава примялась. Кто-то вышел из салона вертолёта и двинулся в мою сторону. Судя по плотности воздуха, он был выше меня и крупнее. Я не стала сопротивляться — хотела наконец понять, почему меня постоянно преследуют. Пусть как-то объяснят, хоть что-то: почему меня так часто прогоняют.
Невидимое существо подошло ко мне, взяло за руки — и что-то типа наручников застегнуло на руках. Я руками двигать не могла сразу. Визуально на руках ничего не было, а физически двинуть я не могла: вверх-вниз — могла, а разъединить — нет. Мне было вообще не страшно — давно научилась не бояться в мире сновидений. Просто надоело. Меня столько раз били, выдирали зубы, пока я не научилась не реагировать на боль. По-моему, меня уже не удивить ничем.
Он стал меня подталкивать к вертолёту. Да, забыла сказать: мой инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Я в жизни-то отморожена с этим инстинктом, а в осознанном сновидении вообще не в курсе, что это такое. Поэтому я пошла. Стало интересно прокатиться в вертолёте, которого не видно, и интересно стало: буду ли я видна в нём или нет.
Я поднялась по трапу, которого не видно — он прозрачный, но твёрдый, как камень. Я была босиком, поэтому пощупала специально стопой: какой на ощупь прозрачный трап? Твёрдый — и всё, никаких ощущений больше.
Я зашла внутрь. Там было несколько существ, которых я не видела, но чувствовала, что они есть, по небольшой вибрации воздуха. Я села на что-то прозрачное, но опять же твёрдое. Вывод такой: меня видно, а ничего другого не видно.
Мы стали подниматься в воздух. Я, получается, поднималась в воздух в позе «стульчика» — это когда с виду сидишь на стуле, но стула нет, держишься за счёт мышц. Но я определенно на твёрдом сидела. Воздух весь вздыбился, вижу, что деревья гнутся, а я неподвижна — как внутри прозрачного кокона. Прикольные ощущения. Но у меня возникло ощущение, что надо просыпаться. Посмотрела — и будет, пора в кровать.
Я проснулась с криком, потом посмотрела по сторонам и продолжила орать. Не знаю, что на меня нашло, но я орала как потерпевшая. Не могу понять, где я. Я уже забыла, что осталась на работе ночевать. Я ещё под впечатлением от полёта на условном вертолёте, проснулась непонятно где, подумала, что проснулась в другом месте, не в нашем мире.
Я начала кричать: «Я хочу проснуться в своём мире!» — а не получается. Я как была, так и осталась на этом диване.
Дверь открывается, и забегает Георгий в простыне и говорит испуганным голосом:
— Что случилось? Почему так кричишь? —
Я посмотрела на него и начала вспоминать, что легла спать в кабинете. Я засмеялась. Очень смешно выглядит Георгий в простыне и тапках. Сквозь смех я сказала:
— Я проснулась и не смогла понять, где я. Забыла, что здесь спать легла. Думала, проснулась не в своём мире. Создала намерение, чтобы проснуться в своей кровати, а ничего не происходит. Я громко всегда создаю намерение, всегда — люблю поорать в мире сновидений. —
Я схватилась за голову и сказала:
— Не обязательно прибегать было, я бы сама справилась. Как-то жила до этого. — Я уже улыбалась во весь рот. Георгий натягивал простыню почти до подбородка. — В общем, извини, не хотела тебя будить. —
Честно сказать, я, его увидев, сразу успокоилась и захотелось подколоть. Он такой испуганный был, в простыне белой. Я схватила простыню — просто он так кутался в неё забавно — и дёрнула на себя со словами:
— А кто там прячется? —
У Георгия просто глаза на лоб полезли, и он от неожиданности выронил простыню. Это я потом, с запозданием, подумала, что он замёрз, поэтому кутался. Но в тот момент я со сна решила вытворить такую дичь.
Простыня оказалась в руках, а Георгий в моей спальне — в трусах. Сейчас звука «та-да-дам» не хватало и чтобы кто-нибудь ещё пришёл на мои крики. Но обошлось — похоже, на этаже мы были вдвоём. Трусы у него были обычные, боксёры, без сердечек — Мирон нагло обманул.
После этого Георгий сорвал с меня одеяло, и я осталась в трусах и бюстгальтере — как спала, — а он нагло закутался в моё одеяло и сел на кровать. Моему возмущению не было предела. Я ударила его подушкой со всей силы, попала по голове, он упал на диван. Но, как выяснилось, это было стратегическое решение: когда я его добивала, он меня подловил и завалил на диван. Я вырывалась, но он как-то умудрялся быть замотанным в одеяло и меня держать — чудо проворности.
Я в позе звезды извивалась на кровати. Георгий нависал надо мной. Я посмотрела в его глаза — они потемнели. Мне даже померещилось, что он сейчас меня поцелует. Атмосфера стала вязкой. Но поцелуя не последовало.
Он сказал хриплым голосом:
— Победа за мной. —
Продолжая нависать надо мной, потом раскрыл одеяло, и мы оказались под одним одеялом.
Георгий спросил:
— Замёрзла? —
Он лёг рядом, но не прикасался ко мне. Мы были просто под одним одеялом — благо оно было большое.
Я ответила немного расстроенным голосом:
— Вроде нет. Мы так скакали, что мне жарко. —
А он сказал:
— А я замёрз. —
Он лёг на спину и посмотрел в потолок. Я тоже посмотрела в потолок и ничего не увидела нового.
— Ладно, я согрелся. Где-то моя простыня здесь. —
У мелькнула мысль сказать, чтобы оставался — место есть. Но подумала, что это неприлично. Я и так его репутацию просто рушу своим постоянным присутствием в его жизни. Почему-то от этих мыслей я ещё больше расстроилась.
Завернулась в одеяло и сказала обиженно:
— Иди. —
Георгий посмотрел на меня удивлённо, одел свои тапки, в которых прибежал, замотался опять в простыню и пошёл. Перед выходом посмотрел на меня и сказал:
— Спокойной ночи. —
Я что-то буркнула типа «ага, и тебе» и отвернулась. Георгий ушёл, прикрыв дверь.
Было обидно, честно скажу. Всё, не хочу больше об этом думать. И я провалилась в сон — без всяких сновидений.
Конец одиннадцатой главы.