Глава 13. Алан. Разговор с отцом
Дверь закрылась, и я посмотрел на отца, он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и задумчиво смотрел в окно, я проследил за его взглядом. Над Биг Беном пролетала большая стая птиц, мне стало не по себе, на душе было муторно, стало ещё хуже. Значит Аль агент влияния, ничего не слышал о этих ребятах, судя по названию на что то влияют, похоже на политику соседних государств. Даже не знал, что есть такое направление, в кино только про шпионов показывают, а тут агенты влияния, похоже секретная организация, Мирон мне бы и не сказал, если бы отец не узнал его.
Первым прервал молчание отец.
— Алан, честно, не ожидал, даже мысли не возникло, что ты так можешь сделать, мне теперь тебя опасаться? — Отец посмотрел на меня недовольным взглядом.
Я пожал плечами и ответил:
— Отец, ты же понимаешь, что, если ты мне сказал «спрыгни с Биг Бена», я этого не сделаю? Я не твоя кукла, у меня есть своё мнение, мне не пятнадцать лет, у меня уже есть опыт, я могу выделить важное и второстепенное. — Я холодно посмотрел на отца, который удивлённо смотрел на меня. Я устал, честно, вся атмосфера на меня давила. Взяв стул, я поставил его возле дивана отца и сел, после чего продолжил: — А в чём Мирон неправ? Ты и совет облажались, мягко сказать.
Отец поднял руку в протестном жесте, я продолжил, криво улыбнувшись:
— Как вижу это я. — Отец внимательно на меня посмотрел, я продолжил: — Вы действуете в интересах Мелкобритании, — отец кивнул, — мне это понятно, но вся верхушка нашей страны поражена «внедренцами», ведь так? — Отец неуверенно кивнул. — Получается, вы действуете в интересах «внедренцев», помогая им проникать всё глубже в наше общество, или я не прав?
— Ты с ума сошёл? — закричал отец. — Говори, но не заговаривайся. Никому мы не помогаем, у нас своё мнение, мы действуем согласно своим представлениям, так было всегда и не тебе это менять. К тому же у нас никто не поражён «внедренцами», в совете все чистые.
— А кто-то видит это? У вас есть такой человек, который видит их? — Ричард отрицательно покачал головой и ответил:
— Никто не видит их, они сливаются с человеком, но мы создали фильм, и все по несколько раз в совете его просмотрели, так что всё чисто. Этот фильм в определённой последовательности создаёт такие вибрации у человека, что внедренец вылетает.
— Получается, что у вас нет «внедренцев» и вы действуете в интересах Британии, как вы видите это, верно, не согласовывая с политиками, так как они явно действуют во вред? — спросил я.
— Мы действуем с политиками заодно, нас устраивает то, что делают «внедренцы», — сказал он, растягивая слова, я удивлённо смотрел на него. — До чего мы дошли, стали Мелкобританией, это смешно, мы даже как страна перестали играть большую роль на политической арене. А сейчас мы поднялись, завоёвываем всё больше и больше влияния, наши политики с такой помощью весь мир подчинят себе, а когда это произойдёт, мы «внедренцев» уничтожим. Сейчас работаем над этим, но через пару лет по-любому придумаем, нас устраивает только Великобритания, другого не дано. Наша страна была лучшей из лучших, но политики благополучно всё потеряли, но мы сможем возродиться. Увы, без помощи мы не можем обойтись, у нас слишком глупые политики, да пойми ты, это союзники пока, нужно, а потом станут врагами, за это время мы их изучим и уничтожим. — Ричард уверенно это говорил, без капли сомнений.
Я поражённо смотрел на отца, просто не верил в то, что слышал. Я в душе смеялся над Мироном, думал, что он меня обманывает, придумал сказку-страшилку, но оказалось, что преуменьшил.
— Ты же понимаешь, сын, что это в наших интересах, посмотри, сейчас наша страна какую важную роль играет в политике, к нам прислушивается Америка, вся Европа, нас поддерживает, мы лидеры, именно мы играем важную роль в мире уже сейчас. — Отец встал и стал прохаживаться по кабинету, возбуждённо продолжил: — Сынок, всё под контролем, мы их используем, а потом избавимся, не вижу проблемы, они быстро вылетают, если приложить усилия. — Даже не знаю, как убедить его, что он не прав, цели благородные в его понимании, кто не хочет, чтобы страна была великой. Какой артист в бессильной злобе бегал, говорил, что ничего сделать не может, а по факту сам и возглавил. Если не можешь предотвратить революцию, возглавь её, как это по-нашему, по-британски, желательно в другой стране, но сейчас в нашей.
— Я понял, — ответил я озадаченно, — вы были союзниками в борьбе с Гитлером во время Второй мировой войны, потом за счёт русских скинули Гитлера и стали опять врагами, сильно опустив русских на политической арене, хотя те и победили немцев. Схема такая же?
— Да, они бы не победили, не надо мне сказки рассказывать, без наших разведданных не победили бы.
— Так вы ими не делились, русские шпионы у вас их воровали и передавали русским, так что не надо. — Я махнул рукой в сторону отца. — Британия хотела, чтобы все переубивали друг друга, а вы красавцы сильные остались.
— Я не пойму, что за экскурс в историю, какая разница старая или новая схема, сейчас они наши союзники, помогают нам и действуют в наших интересах, зачем им мешать? — Я тяжело вздохнул и посмотрел на отца, мозг плавился, я воспитывался в идеалах, что мир превыше всего, а не отдельная страна, даже если это родная страна. Как это в духе британцев, вся суть их в этом, только проблема, что это «внедренцы», не люди, и так беспечно относиться, думая, что походу разберёмся, нельзя. Я немного с этим столкнулся и то почувствовал, что с ними играть нельзя, это как рак, лечить нужно на первой стадии, на последней поздно. Спорить с отцом бесполезно, да и любой аргумент разобьётся о имперские амбиции, ты не хочешь возрождения страны. Есть такая пословица, у всех своя правда, как нельзя кстати она применима к ситуации.
— Это согласовано с советом старейшин? Учитель в курсе? — Ричард кивнул.
— Конечно, все за, кто не хочет, чтобы наша страна вернулась на мировую арену, это желание каждого жителя нашей страны. Раз ты так любишь историю, даже Черчилль говорил: «Я готов объединиться с дьяволом, лишь бы не быть побеждённым», и объединился со Сталиным. А тот не дал нашей стране проиграть в войне, освободил Европу, по-моему, это единственно правильное решение было, потом опять враги. Или не нужно было помогать СССР? — Отец вопросительно посмотрел на меня, я скептически улыбнулся, он продолжил: — Сын, всё под контролем, не хочет Мирон пускать их в свою страну, да без проблем, его право, его страна, меня, честно, не интересует Россия. Пусть живут как хотят, их дело, мешать не будем, палки в колёса, сын, мы не будем вставлять, со всем уважением к Мирону. — Ричард кивнул и задумчиво посмотрел в окно. — Он мне нравится, с ним можно дела вести, так что я понимаю, почему ты организовал нашу встречу.
«Ну да, ну да, чтобы, если запахнет жареным, было куда свалить, благородно ударяя себя в грудь, что мы старались, но не получилось, мы не всесильны. Для этого и с Мироном по-дружески расстались, хитрец отец, политик, одним словом», — подумал я, но ничего не сказал, а что я сделать могу, нужно соглашаться и думать, пока шок и непонимание.
— Я твои аргументы понял, отец, раз у тебя под контролем, то на тебе и ответственность, я пасс, помогать не буду, но и препятствовать тоже, твоя игра, ты и играй.
Ричард хмыкнул:
— А ничего делать не нужно, они сами всё делают, мы наблюдаем и всё, просто не вступаем в конфронтацию, не помогаем, но и не мешаем. Я, между прочим, правду сказал Мирону, мне не нравится, что происходит, но сделать ничего не могу, сам понимаешь, свои амбиции я не стал озвучивать. Никакой дезинформации нет, мы сотрудничаем по этому вопросу. — Он отошёл от окна, отпил кофе, закусил пироженкой и продолжил: — Копья ломать за Алёну я не собираюсь, пусть живёт, мы и так много времени на неё потратили, зато все были заняты и не мешали становиться нашей стране Великой Британией.
«Да, — подумал я, — Алёна думала, что она вселенское зло, а оказывается, просто морковка, за которой все гонялись, пока отец в реальном времени наблюдал за вторжением и ничего не делал. Досталось девчонке роль наживки, повезло отцу, что она отлично сопротивлялась, все увлечённо занимались её поимкой, не отвлекаясь на настоящее вторжение. Неоднозначная ситуация, мне бы твою уверенность, отец, что ты их выгонишь, да и когда по-твоему можно сказать „хватит“ — мир под ногами Британии».
— Отец, скажи, что это за история, что мне нельзя быть с Алёной, в каком смысле нельзя? Слишком размытая формулировка.
— Нежелательно находиться рядом, вы и так долго рядом были, судя по всему, рядом в самолёте не летели, иначе бы по-другому себя вёл, но сегодняшний вечер покажет. — Отец задумчиво смотрел на меня, как будто ища признаки избытка или недостатка энергии. — Это не сразу, накопительный эффект, общаетесь, потом при накоплении определённого количества энергии совсем не сможете рядом находиться. Вас будет раздирать от энергии, точнее, не скажу одного или обоих, как получится, ни о каких объятиях речь не идёт, не менее десяти метров расстояние между физическими телами, с каждым разом расстояние увеличивать. Конечно, со временем организм адаптируется, но тогда эта энергия выливаться будет в мир, а это нехорошо, сам понимаешь, так что ограничить общение полностью — единственное решение.
Так как в осознанном сновидении мы много общались и ничего не происходило, то это касается только физических тел, решил я, уже есть понимание.
— Я понял, отец, пойду посплю, устал и перенервничал, сегодня домой поедем? — Я зевнул раз пять, похоже, дождь скоро, у меня давление падает во время пасмурной погоды, тянет поспать.
— Конечно, сын, поспи, я поработаю, сейчас напишу, чтобы твои комнаты готовили, сегодня домой. — Ричард достал телефон и начал писать, я пошёл в спальню. В спальне кровать была примята, недавно здесь сидела Алёна, а теперь я буду спать, события разворачиваются как в фильме. В моём посёлке было тихо и спокойно, сейчас меня закружила реальная жизнь. Неожиданно я вспомнил, что телефон мой с программой записи, её никто не убирал, и Мирон, скорее всего, слушал наш разговор, может, и лучше, по крайней мере, знает, что помощи не стоит ждать от отца. Мирон не глупый мужик, сам догадался, что планы у отца грандиозные, сейчас и я и он убедились, что Мирон оказался прав.
Не успев додумать последнюю мысль, я проснулся в сновидении. Я часто засыпаю в одной постели, в своей, а просыпаюсь уже в осознанном сновидении, встаю и начинаю уже свою повседневную деятельность в другой реальности. Немного посидев на кровати, вышел из помещения, в этот раз я проснулся в одноэтажном доме. Посмотрев в последний раз на странную полуразвалившуюся постройку, я пошёл по прямой, куда глаза глядят.
Меня накатило вдохновение, Алёна рассказывала про сновидение, первое за много лет, где её не преследовали, интересное место, стоит создать, там каскадные водопады и большая гора со снегом, для спуска на лыжах. Кататься на лыжах люблю, я недалеко от горнолыжного курорта жил, мог доехать на электричке, поэтому всю зиму пропадал на покатушках. Весёлая тусовка, много знакомств, лёгкий драйв от скорости, ветра, горные лыжи — это моё хобби. Ещё про каскадные водопады говорила, но я создам как на Памуккале, был недавно в Турции, понравилось, идеально белые оттенки с голубой водой. Я остановился, зашёл в особое состояние и начал создавать небольшой мир-сновидение. Сначала я сделал каскады, красиво очерчивая все детали в воображении, я в реальном времени создавал мир-сновидение. Как раз водопады получились быстро, я забрался наверх и оттуда друг за другом медленно перемещался вниз, высота примерно метров тридцать на глаз, приятное ощущение, Алёна была права, этакое расслабление для чувств и эмоций, то, что нужно. Вода падает с высоты, со среднего водопада в небольшие кружки-озерца, переливаясь друг в друга, я по течению падающей воды перемещался из одного белого кружка вниз в другой и так по очереди, на пару минут зависая в каждом озерце. Вышел из воды перезагруженный и отдохнувший, полный релакс, буду каждый день так перезагружаться, пока не надоест. Следующий по плану была гора для катания, я создал крутую гору, так как по чёрным трассам в основном гонял, более пологие мне были неинтересны. Закончив гору, это было несложно, просто воссоздал свою любимую трассу Аибга, я встал и смотрел на неё, доделывая контуры. Неожиданно почувствовал взгляд, подумав, что мне показалось, я всё же решил посмотреть по сторонам, на меня смотрела Алёна. Она стояла и рассматривала гору и заодно меня, как раз возле последнего озерца. Я несколько раз поморгал, не веря своим глазам, это невозможно, в мои миры-сновидений доступ закрыт всем, никто попасть не может. Я подумал, что случайно её создал, потому что поверить, что это она, я не мог. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел, что это Алёна. Похоже, не только я её изучал, но и она меня, но как?
Она помахала мне рукой, обводя взглядом всё, что я создал, в глазах было благоговение, даже не восторг. Мне было приятно, только творец поймёт, как радостно, когда его творчеством восхищаются. Неприятно кольнуло, что в моих мирах, получается, не скрыться мне от Алёны, она может сюда проникать. Да, моё пятилетнее преследование её не только вскрыло её слабые стороны, но и, как выяснилось, она может такое.
Она показала на клеймо и сказала весёлым голосом:
— Я по клейму нашла, снимешь — и тогда я тебя не найду. — Она улыбнулась и подмигнула мне. А я и забыл про клеймо, оказывается, можно и так его использовать, мог бы догадаться.
— Ты в самолёте уснула? — Алёна кивнула и улыбнулась ещё шире и, радостная, полезла вверх на водопад. Потом, похоже, надоело лезть, взлетела и, оказавшись наверху, легла на воду и стала в потоке медленно перемещаться с одного озерца в другое. Я смотрел на неё, не спросила разрешения, просто довольная сейчас спускается и радостно смеётся, я тоже засмеялся. Решив «а что я стою», подлетел и булькнулся за ней, так друг за другом мы спускались вниз, толкаясь и весело смеясь. Вода от водопада сама нас выталкивала из маленьких озёр, невероятное ощущение. Ощущение жизни в моменте было невероятно острым, когда Алёна булькнулась на землю, не успев встать, меня поток вынес на неё, я схватил её, и мы немного поскользили вместе. Алёна откинула голову и весело сказала мне:
— Ну вот, ты и поймал меня, охотник, можно сказать, закрыл свой гештальт. Не нужно больше охотиться, дичь в ловушке. — Она захлебнулась смехом, мне стало смешно, я тоже засмеялся. От смеха нам не удавалось встать, да и сделал я это место скользким, по задумке я там один должен был скользить ещё метров двадцать на спине, место не подразумевалось, что там будут вставать. Мы, пытаясь встать, цеплялись друг за друга и опять падали, невероятно было весело, мне кажется, я таким счастливым не был уже давно. Как легко и весело, никаких забот, и меня просто заполнило ощущение счастья, я радостно улыбался. Я схватил Алену и медленно проскользил с ней на спине до того места, где можно встать. Мы, отряхиваясь, встали, Алёна счастливо засмеялась, поправила на себе одежду. Такая Алёна мне больше нравится, мягкая, весёлая, милый воробушек, отряхивается смешно, я ещё раз рассмеялся. Это точно поймал.
— Класс. — Она обвела рукой всё моё творчество и продолжила: — С воображением у тебя порядок. Ты настоящий гений. — Она опять посмотрела на меня с неприкрытым восхищением, я отвернулся и стал смотреть на свою горнолыжную трассу. Не буду скрывать, мне было приятно, что меня оценили, я старался, я смущённо улыбнулся, как-то не привык, что меня хвалят.
— Да ладно, хочешь, тебя научу? — Она радостно подпрыгнула и начала счастливо хлопать в ладошки. Алёна просто светилась от счастья, мне даже стало не по себе, как вообще сочетается та ведьма, что я себе придумал, с реальной Алёной. Из чужих суждений собрал образ, его постоянно подпитывал своими надуманными историями, необоснованными выводами, какими-то полумифическими сказками. Это получается так: кто-то уважаемый сказал про человека плохое, например, она разрушает ткань между мирами, другие уважаемые люди добавляют реальности в образ, рассказывая, как она это делает и добавляя другие истории про то, как она агрессивна. Забывая сказать, что она это делала, чтобы спасти свою жизнь. Далее идёт постоянное подпитывание деталями, менее уважаемые люди так же добавляют краски, откровенно выдумывая, и всё — образ злой вредительницы сложился, которую нужно убить, чтобы в мире всё стало отлично. Как это сочетается с этой девушкой, которая как ребёнок рассматривает всё вокруг и восторгается, которая защитила меня от Кира, хотя могла бы дать команду, чтобы меня задержали или даже убили. Она пошла на обострение отношений со своим парнем, показав, что в постели с другим мужчиной, явно Георгий не просто поклонник, на лице у него было написано: «Это моё». Надеюсь, он дел не натворил, не хотелось бы усугублять проблемы этой девушке, и так доставил немало. Зная, что я хотел пять лет её убить, она меня не отталкивает, просто общается, как будто не было этой истории и мы просто приятели, коллеги. Конечно, она преследует свои цели, не стоит её возводить на пьедестал, но в любом случае она совсем другая, я просто её не знаю настоящую, какая она, когда я с ней нормально общаюсь, а не пытаюсь убить.
Алена трогала снег руками, он не таял, её это невероятно забавляло, она посмотрела на меня и начала его подкидывать вверх, потом подошла и сказала:
— Очень хочу, только не ругайся сразу, если я тупить буду, я так себе ученик, иногда туплю, так мой тренер по боксу говорит. — Она смешно сморщила нос и рассмеялась, я кивнул, соглашаясь.
— Я сейчас подойду к тебе сзади, — я подошёл к ней со стороны спины, — не бойся, расслабься. — Она расслабилась и собралась, такое расслабление под названием «боевое расслабление», отлично, умеет. Я положил руку на место чуть ниже пупка и продолжил: — Отсюда мы создаём мир, в нашей повседневной жизни из этого места идёт поддержка нашего обычного мира и мира сновидений, наверно, ты это знаешь? — Она кивнула, я продолжил: — Наш обычный мир такой-то и такой, потому что миллиарды людей с этим согласны, таковы правила, которые созданы до нас, нам тяжело изменить это. Мы все должны действовать в пределах соглашения нашего повседневного мира. В отличие от обычного мира, мир сновидений податлив, здесь главное — вера в то, что получится, без веры невозможно создать мир. Ты мне веришь?
— Да, верю, — сипло прошептала Алёна, я продолжил:
— И я в тебя верю. — Мой голос дрожал, я поймал волну вдохновения и плавно парил на ней. — А теперь поверь в себя, что ты сможешь это сделать, потому что другого варианта нет, сейчас будем создавать облака на небе. — Не отрывая правую руку от живота Алёны, я стал поднимать другую руку вверх, как только Алена увидела это действие, она положила свою ладонь на мою и сосредоточилась на животе и на ощущении в своей ладони. Её внимание к этим местам ощущалось энергетически, я сосредоточился на своём животе и начал создавать облако. Полностью визуализировал его и отпустил, действие простое, но невероятно сложное в своей простоте. Должен быть стопроцентный контроль и удержание образа, без посторонних мыслей, это самое сложное, любая мысль делает невозможным правильный результат. На небе появилось большое облако из ниоткуда, Алёна кивнула, убрала свою руку с моей, подняла руку вверх и сказала:
— Я намереваюсь сделать облако, пари.
Она махнула рукой, и появилось рядом с моим облаком её. Я отстранился от неё, обошёл, посмотрел в глаза и сказал:
— Сделай ещё одно.
Она махала и говорила разные фразы, но больше не получилось. Она засмеялась после десятой неудачной попытки и сказала:
— Ты меня заколдовал, и у меня получилось, потом ты отошёл и всё, ничего не получается.
Я засмеялся и ответил:
— Практика, только практика, и всё получится, но то, что получилось — это успех, даже если это один раз.
Она немного обиженно смотрела на меня и сказала:
— Это потому что ты ушёл, так бы всё получилось.
Я засмеялся, отрицательно покачал головой, нет, точно нет.
Она задумчиво подошла ко мне и сказала:
— Давай научу тебя поднимать полотно мира?
Я опешил.
— Что это значит? — спросил я, немного отстраняясь, никогда не нужно забывать, кто передо мной.
Она кивнула в сторону и сказала, взяв меня за руку и потащив за собой, я пошёл:
— Пойдём со мной, покажу, так можно переходить из мира в мир, не разрывая ткань миров. Можно не только идти, пока не дойдёшь до края конкретного мира-сна, но и перейти другим способом.
Я сглотнул и пошёл за ней. Мне было интересно, даже не понял, что эта фраза значит, сейчас, похоже, увижу. Мы вышли из моего созданного мира-сна и перешли в другой — лес, полянка зелёная. Алёна подошла к центру полянки, наклонилась и показала мне на место аккурат между землёй и воздухом, развернула ладонь, взяла и подняла этот лес, я в шоке стоял. Лес как на полотне остался жить, она его подняла, в образовавшуюся щель она показала, что нужно войти, потом она опустила, и мир стал опять целостным. Это как огромный телевизор подняли, но из розетки не выключили, сюжет продолжался, несмотря на то, что телевизор был не на своём месте.
Алёна подошла ко мне и сказала:
— Понял? — Я недоумённо посмотрел на неё, она продолжила: — Есть место, за него нужно зацепиться и поднимать, оно лёгкое.
Мои глаза забегали, как такое можно осуществить, но потом я подумал, что мои пейзажи тоже Алёне кажутся чем-то невероятным, а для меня это норма. Успокоившись, я одобрительно улыбнулся, Алёна подошла, взяла мою руку, накрыла своей и показала, как это сделать, я физически ощутил, что она взялась за край чего-то плотного, и мы вместе подняли мир. За ним был город, в котором шёл дождь, я поёжился, и мы вместе опустили ткань мира-сна.
— А теперь сам, — сказала Алёна, — самое главное — вера и знание, что это возможно, ты видел сам, что это несложно, схема как у всего, очисть свой ум и действуй идеально точно. Рука берёт полотно и поднимает.
Я сосредоточенно сделал как она сказала, но рука немного дрожала, и не получилось, она просто поймала воздух. После пятого раза, когда я полностью отрешился от успеха предприятия и зашёл в состояние безжалостности, у меня получилось.
Она довольно улыбалась, я закрепил, ещё сделав пару раз, мне всё понятно, трудности не вижу, Алёна подмигнула мне и сказала:
— Я же говорю, что ты гений.
Я довольно рассмеялся. Алёна изменилась в лице и сказала быстро:
— Пока, мне пора просыпаться, меня будят. Послушайте мой телефон, там разговор с отцом после того, как вы ушли.
Она кивнула и пропала. Я решил тоже проснуться, пора вставать, время нашего заключения под стражу вышло, стражи под стражей, ирония.
Я встал, сходил в туалет, отец всё так же смотрел в телефон, с кем-то переписывался, на улице вечерело, немало я проспал.
— Отец, время прошло, наверно, уже наши друзья в Москве, поехали домой, я выспался и готов. — На слове «друзья» отец хмыкнул, взял телефон со стола, и мы вышли. На ресепшен отец сказал, что мы выехали, к входу подъехал наш белый лимузин, похоже, отец уже вызвал, и мы сели. Как только мы очутились в машине, на улице разверзлись небеса, и дождь начал хлестать с неимоверной силой, радовало, что успели вовремя. Отец продолжал с кем-то переписываться в мессенджере, я смотрел в окно, но ничего не было видно, сумерки, дождь, даже огней города почти не было видно. Мы выехали за город и поехали в сторону дома, примерно через двадцать минут мы были на месте.
Наш замок очень старинный, очень-очень старый, серый, с бойницами, два этажа, издалека он мне напоминает ладью из шахмат, которая разрослась вширь. Какая-то изюминка в нём, безусловно, есть, говорят, что на Виндзорский замок похож, но по мне простой и функциональный. Большей частью помещений мы не пользуемся, стоят законсервированные, только если гости бывают, то открываем.
Мы заехали, и ворота за нами закрылись, дождь потихоньку заканчивался, и оставались капать только мелкие капли. На мраморной лестнице нас ждала Лали. Отец вышел без зонта, быстро вбежав по лестнице, Лали ему кивнула и пошла ко мне, развернув над головой огромный зонт. Эх, моя ты дорогая, всё надеешься, что я женюсь на тебе, всегда ждёшь, знаю твои планы, но всё равно приятно тебя видеть, и не только видеть. Она подошла ближе, я открыл дверь машины, вышел, Лали накрыла меня зонтом, мы мелкими шажками побежали в замок. Дверь мне открыл дворецкий, не дюжий мужик, просто нашу дверь простой человек не откроет. Давно говорю отцу сделать как-то современное открывание двери, она дубовая, такое чувство, что прямое попадание базуки выдержит, но отец говорит: «Меня всё устраивает». Судя по всему, открывает её и этот силач с трудом, но не мне решать. Я шепнул на ушко Лали, чтобы ужин она принесла мне в комнату, и сама шла. Даже не знаю, как описать интерьер нашего замка, мне в детстве казалось, что прилетел когда-то дракон и просто блевал золотом на всё подряд. Позолота была везде, после дома на Мезмае это особенно бросалось в глаза. Сами стены из панелей из дуба, с небольшой патиной, с красивыми готическими филёнками, чуть выше бежевые стены с картинами в золотых, конечно, рамах, всех предков по сто пятое колено, тёток, дядек, каких-то знакомых, друзей предков, королей, даже не всех знаю. Особо умиляли бюсты прародителей, основателей нашей организации, ни одного талантливого изображения, но на картинах все редкие красавцы, думаю, сильно льстили им. Я опустил глаза в пол, каждую морщинку изучил на этих картинах за столько лет.
Моя комната находилась на втором этаже, ну как комната, больше похоже на апартаменты, с двумя санузлами, после туалета на улице в Мезмае это просто верх роскоши, каждый раз буду думать, где мне приятнее приземлить свой зад. Столовой метров семьдесят, спальней, кабинетом, большим балконом для чаепития и зоной отдыха. Это только моё личное пространство, там ещё много разных комнат, но моё пространство сделано под меня, никаких портретов предков, рыцарей, достали стоять, пугают по ночам. Я этих рыцарей каждый раз пугаюсь, иду ночью, за углом стоят, да так неудачно, как будто выпрыгнуть хотят на своих лошадях, брр. Кому нужна эта рухлядь, но отец свято чтит традиции, она неизвестно сколько лет пыль собирают, ещё столько же будут собирать. А гобелены в коридорах со сценами охоты — когда вас моль съест уже, какое старьё, даже пахнут мерзко, надо сказать, чтобы постирали. Я, морщась, пошёл в свою комнату, она у меня была самая классная, с каким боем мне удалось всё сделать как я люблю, не передать словами, но всё же я добился своего.
Чтобы добраться в свою комнату, мне предстоит подняться по лестнице, она у нас вся резная, деревянная, дуб, похоже, но не факт, каждый раз хочу узнать и забываю. Дед заказывал, так что она почти новая по нашим меркам, красивая, объёмная, вся в резьбе, вместо балясин резные филёнки, по центру красная дорожка. Я так понимаю, постелили, чтобы ступени не обновлять постоянно, все обутые ходят по ней, покрытие не выдерживает. Зато тихо получается, я после гулянок по-тихому в свою комнату прошмыгну, пока отец не видит. Меня затопили воспоминания, как я весело жил здесь, тренировки, учёба и работа над собой — это в России, полный кайф и отдых — это замок и окрестности. Я неторопливо дошёл до своих покоев, ха, новое слово придумал. А двери несколько не изменились, дубовые с филёнками, покрашены белые с золотой патиной, как все в этом крыле, а внутри мой рай. С полгода я здесь не был, ничего не изменилось, моя берлога, я скучал, иду к тебе, я аккуратно нажал на золотую ручку двери и открыл дверь.
На входе стоит полка для обуви, небольшой шкаф для верхней одежды, коричневый с острыми филёнками вверх. Я разулся, надел кожаные тапки, дома я хожу исключительно в домашней обуви с мехом, пол холодный, ноги мёрзнут. Я снял одежду и повесил в шкаф, переоделся в любимый лонгслив серый с мультяшным принтом и тёмно-серые мягкие штаны и с разбегу запрыгнул на свою кровать. Кровать у меня старинная, дед по наследству отдал, скандалили мы сильно, но пришлось уступить, какого-то предка кровать. Размер кровати — два с половиной метра на два, по краям столбы и на них шторы, потолок тоже есть, так что я сплю в коробочке, если закрываю. Наверно, в холода это практично, но воздуха не хватает, так что я не пользуюсь шторками. Матрас современный, сам выбирал, с десятого раза сделали как я хочу, в меру мягкий и упругий. Постель я никогда не убираю, шторки закрыл — и всё аккуратно, хоть какое практичное применение шторок на кровати.
Стены у меня снизу обиты коричневыми панелями с готическими филёнками примерно полтора метра от пола, а дальше просто светло-коричневый камень, прямоугольной формы, примерно двадцать пять на сорок сантиметров, и у меня арочный потолок, такой же облицовочный камень, как стены. В целом смотрится нормально, но зябко, это же не юг Франции, сырость, так что в самый жаркий день здесь хочется затопить камин. Камин у меня современный, относительно, конечно, но старый был совсем никуда не годный, сделан из камня, песчаника, с голыми женщинами, грифонами, из-за него мне снились в пять лет кошмары, мать настояла убрать. Мне поставили камин из коричневого мрамора с голыми мужиками, атлантами, которые держали каминную столешницу, на лице была написана мука, тяжело, понимаю. В целом нормально, но лет так в двенадцать я подумывал, что с голыми женщинами камин был интереснее, но мне отец сказал, что его продали за какие-то бешеные деньги, так что живи с этим. Я немного расстроился, но смирился.
Два санузла — это тема, какой кайф, особенно после посёлка Мезмая, где я жил и мылся в бане. Баня по-чёрному — это когда без выхлопной трубы, весь дым в помещении, первобытно-общинный строй не меньше. Вода греется от печки с дровами, а потом, как помоешься, нагреешься, сердце от жары выпрыгивает наружу, ты за ним на улицу и с разбега в озеро прыгаешь. Вот по озеру я буду скучать, там рыба плавала, плывёшь, о голую жопу карпы трутся, вода круглый год холодная, после жаркой бани — непередаваемые ощущения, а воздух после угара особенно чистый.
А вода у нас была только на кухне, которая была отдельно стоящим зданием, мрак, водички попить — нужно идти через улицу, ладно лето, а зимой и снегом может дорожку занести. Туалет метрах в тридцати от основного дома, естественно без обогрева, зимой ночью особый кайф, под снежок, снег зимой был всегда, горы всё-таки, хоть и Краснодарский край. Но так жили наши предки, будем жить как они, сказала моя мама, и мы мужественно жили. Никогда не понимал это желание отодвинуть прогресс, по мне так это землянка, так жить нельзя, но с мамой не поспоришь, её стремление к естественности меня поражало и восхищало, но не одобрялось. Наверно, надоело ей жить в роскоши, захотелось пожить как обычные люди, но обычные так не живут, так живут бедные люди, но ей нравилось, хочешь жить с мамой — живи так или уезжай к отцу, я выбрал мать, но часто уезжал к отцу в замок. При любых обстоятельствах мой дом здесь, Мезмай — совсем не моё место, тем более мать умерла, меня там ничего не держит.
Минутка воспоминаний закончена, если бы не озеро, приятных воспоминаний больше нет, я зашёл в первый санузел. Он примерно тридцать метров, большая чаша встроена в пол с гидромассажем, я просто застонал от удовольствия, как сегодня я расслаблюсь, Лали, детка, начнём мы сегодня здесь. Большая раковина из камня стояла на деревянной столешнице, снизу шкафчики с мыльными принадлежностями. Огромное зеркало над раковиной в резной раме, конечно, золотой, в нашем замке рамы могут быть только окрашены в золото. Унитаз современный, встроенный, но в классическом стиле, белый, люблю унитазы, после туалета на улице с дыркой в полу я уделяю ему всегда особое внимание. Стены были выложены плиткой под естественный бежевый камень, так что санузел напоминал чем-то пещеру, которую облагородили. Небольшой коричневый диван «Честер» завершал картину, он стоял возле двери, возле деревянной стоячей вешалки. Я засмеялся собственным мыслям, о чём я думаю, какая чушь, но настроение резко шло вверх.
Немного приведя себя в порядок, я вышел из санузла, Лали уже накрывала на стол в столовой. Столовая — это отдельный вид искусства, все стены зашиты деревом, кроме одной стены, на ней каменной мозаикой выложена сцена охоты, благородные вельможи скакали на лошадях и пытались догнать волка. Красивое панно, детально прорисованное, телека нет здесь, так пока ем, хотя бы в панно смотрю. Большой дубовый стол и высокие коричневые стулья с мягким сиденьем и спинкой, в готическом стиле, у меня их шесть штук, как будто у меня столько народу было в спальне хоть раз, но положено — пусть будут.
Камин здесь тоже есть, но его не топят, остался с прежних времён, у нас центральное отопление в подвале, огромный котёл отапливает все помещения, но я камин в спальне топлю, мне нравится огонь. Камин мраморный, белый с прожилками, столбы витые держат столешницу, в кухне голых атлантов или девушек не должно быть, похоже, здесь едят. Я усмехнулся своим мыслям, посмотрел на Лали, которая накрыла стол и села, меня приглашая. Я сел и начал кушать суп, похоже, мясной, вкусно, хлеб, масло, салат из овощей, канапешки, я всё сметал со стола, о, как я был голоден.
Я внимательно посмотрел на Лали, не скажу, что Лали была похожа на Алёну, совсем нет, цвет волос каштановый, на этом всё. Лали имела роскошные формы, большую грудь, объёмные бёдра и тонкую талию, большие ресницы, естественно наращённые, пухлые губы, не сильно, но всё же накачала, острые скулы, тут не скажу, свои или нет. Она была кареглазая, но оттенок почти чёрный, опять же рост не меньше ста семидесяти сантиметров, Лали — красивая девушка, я бы не стал их сравнивать, да и характер совершенно разный.
Лали хочет замуж за меня, но пока меня нет, она встречается с другими парнями, даже сейчас у неё есть парень, по-моему, они два года вместе, вот такая она, да и она знает, что я об этом знаю. Меня это не задевает, человек должен устраивать свою жизнь, просто я точно на ней не женюсь, так зачем буду портить ей жизнь. В общем мне всё равно с кем она, когда меня нет, не особо она задевает мои чувства, у нас просто секс, так бывает.
Я улыбнулся, мысли у меня потекли в другое русло. Я подошёл к Лали, поднял со стула и поцеловал, она с жаром ответила, меня мгновенно охватило возбуждение, просто понесло куда-то, воздержание сказывается.
— О, Аль, наконец-то ты моя, — прошептал я в полубреду, целуя её в спину, переходя на затылок, лаская голову руками.
— Что? Да ты совсем обалдел? — Я удивлённо посмотрел на Лали, не понял, что происходит.
— Какая Аль ещё, да сколько можно, этой истории уже десять лет, никак не забудешь, издеваешься, что ли? — Глаза Лали пылали гневом, я непонимающе смотрел на неё, в глазах туман, я честно даже не помнил, что сказал.
— Не понял, что произошло, при чём здесь Аль? — Сказал я недовольно, мне хотелось продолжения, что за дела.
— Ты сказал: «Аль, наконец-то ты моя».
— Лали, тебе послышалось, Аль для меня не существует, всё, эта тема умерла, забудь навсегда, может, случайно вырвалось, я не помню.
Лали подозрительно на меня посмотрела и спросила:
— Точно? — спросила она со злостью.
— Лали, точно, иди сюда, пожалуйста, давай без разборок, а то я твои приключения вспомню, и мы точно не закончим то, что начали.
— Да какие приключения, — сказала Лали со злостью, — после тебя мне со всеми скучно и пресно. Веришь, сто раз пожалела, что с тобой стала встречаться, так бы и не знала, что так хорошо бывает в сексе, прожила бы и нормально, а сейчас что? — Она выглядела возмущённой.
— Ты меня упрекаешь в том, что твои любовники не так хороши в постели, как я, ты нормальная? — сказал я нервно.
Лали удивлённо на меня посмотрела, поняла, что сболтнула лишнее, и начала меня целовать, плавно из столовой мы переместились в кровать. Стонали мы знатно, даже горло заболело, под конец пошли просто хрипы, давно у меня не было такого жаркого секса. Накосячившая женщина — это просто песня, старается как в последний раз, да, такую страстную любовницу поискать. Мы ещё долго никак не могли успокоиться, судя по часам — два ночи, пора и спать, я уснул довольный и удовлетворённый, предварительно отправив Лали спать в свою комнату. Я не сплю с женщинами в одной кровати, предпочитаю спать один, они ноги на меня закидывают, какая-то женская мания. Пару раз спал, не понравилось — жарко, тяжело и неудобно, ещё под ухо сопят, не моё.
Дверь закрылась, и я посмотрел на отца, он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и задумчиво смотрел в окно, я проследил за его взглядом. Над Биг Беном пролетала большая стая птиц, мне стало не по себе, на душе было муторно, стало ещё хуже. Значит Аль агент влияния, ничего не слышал о этих ребятах, судя по названию на что то влияют, похоже на политику соседних государств. Даже не знал, что есть такое направление, в кино только про шпионов показывают, а тут агенты влияния, похоже секретная организация, Мирон мне бы и не сказал, если бы отец не узнал его.
Первым прервал молчание отец.
— Алан, честно, не ожидал, даже мысли не возникло, что ты так можешь сделать, мне теперь тебя опасаться? — Отец посмотрел на меня недовольным взглядом.
Я пожал плечами и ответил:
— Отец, ты же понимаешь, что, если ты мне сказал «спрыгни с Биг Бена», я этого не сделаю? Я не твоя кукла, у меня есть своё мнение, мне не пятнадцать лет, у меня уже есть опыт, я могу выделить важное и второстепенное. — Я холодно посмотрел на отца, который удивлённо смотрел на меня. Я устал, честно, вся атмосфера на меня давила. Взяв стул, я поставил его возле дивана отца и сел, после чего продолжил: — А в чём Мирон неправ? Ты и совет облажались, мягко сказать.
Отец поднял руку в протестном жесте, я продолжил, криво улыбнувшись:
— Как вижу это я. — Отец внимательно на меня посмотрел, я продолжил: — Вы действуете в интересах Мелкобритании, — отец кивнул, — мне это понятно, но вся верхушка нашей страны поражена «внедренцами», ведь так? — Отец неуверенно кивнул. — Получается, вы действуете в интересах «внедренцев», помогая им проникать всё глубже в наше общество, или я не прав?
— Ты с ума сошёл? — закричал отец. — Говори, но не заговаривайся. Никому мы не помогаем, у нас своё мнение, мы действуем согласно своим представлениям, так было всегда и не тебе это менять. К тому же у нас никто не поражён «внедренцами», в совете все чистые.
— А кто-то видит это? У вас есть такой человек, который видит их? — Ричард отрицательно покачал головой и ответил:
— Никто не видит их, они сливаются с человеком, но мы создали фильм, и все по несколько раз в совете его просмотрели, так что всё чисто. Этот фильм в определённой последовательности создаёт такие вибрации у человека, что внедренец вылетает.
— Получается, что у вас нет «внедренцев» и вы действуете в интересах Британии, как вы видите это, верно, не согласовывая с политиками, так как они явно действуют во вред? — спросил я.
— Мы действуем с политиками заодно, нас устраивает то, что делают «внедренцы», — сказал он, растягивая слова, я удивлённо смотрел на него. — До чего мы дошли, стали Мелкобританией, это смешно, мы даже как страна перестали играть большую роль на политической арене. А сейчас мы поднялись, завоёвываем всё больше и больше влияния, наши политики с такой помощью весь мир подчинят себе, а когда это произойдёт, мы «внедренцев» уничтожим. Сейчас работаем над этим, но через пару лет по-любому придумаем, нас устраивает только Великобритания, другого не дано. Наша страна была лучшей из лучших, но политики благополучно всё потеряли, но мы сможем возродиться. Увы, без помощи мы не можем обойтись, у нас слишком глупые политики, да пойми ты, это союзники пока, нужно, а потом станут врагами, за это время мы их изучим и уничтожим. — Ричард уверенно это говорил, без капли сомнений.
Я поражённо смотрел на отца, просто не верил в то, что слышал. Я в душе смеялся над Мироном, думал, что он меня обманывает, придумал сказку-страшилку, но оказалось, что преуменьшил.
— Ты же понимаешь, сын, что это в наших интересах, посмотри, сейчас наша страна какую важную роль играет в политике, к нам прислушивается Америка, вся Европа, нас поддерживает, мы лидеры, именно мы играем важную роль в мире уже сейчас. — Отец встал и стал прохаживаться по кабинету, возбуждённо продолжил: — Сынок, всё под контролем, мы их используем, а потом избавимся, не вижу проблемы, они быстро вылетают, если приложить усилия. — Даже не знаю, как убедить его, что он не прав, цели благородные в его понимании, кто не хочет, чтобы страна была великой. Какой артист в бессильной злобе бегал, говорил, что ничего сделать не может, а по факту сам и возглавил. Если не можешь предотвратить революцию, возглавь её, как это по-нашему, по-британски, желательно в другой стране, но сейчас в нашей.
— Я понял, — ответил я озадаченно, — вы были союзниками в борьбе с Гитлером во время Второй мировой войны, потом за счёт русских скинули Гитлера и стали опять врагами, сильно опустив русских на политической арене, хотя те и победили немцев. Схема такая же?
— Да, они бы не победили, не надо мне сказки рассказывать, без наших разведданных не победили бы.
— Так вы ими не делились, русские шпионы у вас их воровали и передавали русским, так что не надо. — Я махнул рукой в сторону отца. — Британия хотела, чтобы все переубивали друг друга, а вы красавцы сильные остались.
— Я не пойму, что за экскурс в историю, какая разница старая или новая схема, сейчас они наши союзники, помогают нам и действуют в наших интересах, зачем им мешать? — Я тяжело вздохнул и посмотрел на отца, мозг плавился, я воспитывался в идеалах, что мир превыше всего, а не отдельная страна, даже если это родная страна. Как это в духе британцев, вся суть их в этом, только проблема, что это «внедренцы», не люди, и так беспечно относиться, думая, что походу разберёмся, нельзя. Я немного с этим столкнулся и то почувствовал, что с ними играть нельзя, это как рак, лечить нужно на первой стадии, на последней поздно. Спорить с отцом бесполезно, да и любой аргумент разобьётся о имперские амбиции, ты не хочешь возрождения страны. Есть такая пословица, у всех своя правда, как нельзя кстати она применима к ситуации.
— Это согласовано с советом старейшин? Учитель в курсе? — Ричард кивнул.
— Конечно, все за, кто не хочет, чтобы наша страна вернулась на мировую арену, это желание каждого жителя нашей страны. Раз ты так любишь историю, даже Черчилль говорил: «Я готов объединиться с дьяволом, лишь бы не быть побеждённым», и объединился со Сталиным. А тот не дал нашей стране проиграть в войне, освободил Европу, по-моему, это единственно правильное решение было, потом опять враги. Или не нужно было помогать СССР? — Отец вопросительно посмотрел на меня, я скептически улыбнулся, он продолжил: — Сын, всё под контролем, не хочет Мирон пускать их в свою страну, да без проблем, его право, его страна, меня, честно, не интересует Россия. Пусть живут как хотят, их дело, мешать не будем, палки в колёса, сын, мы не будем вставлять, со всем уважением к Мирону. — Ричард кивнул и задумчиво посмотрел в окно. — Он мне нравится, с ним можно дела вести, так что я понимаю, почему ты организовал нашу встречу.
«Ну да, ну да, чтобы, если запахнет жареным, было куда свалить, благородно ударяя себя в грудь, что мы старались, но не получилось, мы не всесильны. Для этого и с Мироном по-дружески расстались, хитрец отец, политик, одним словом», — подумал я, но ничего не сказал, а что я сделать могу, нужно соглашаться и думать, пока шок и непонимание.
— Я твои аргументы понял, отец, раз у тебя под контролем, то на тебе и ответственность, я пасс, помогать не буду, но и препятствовать тоже, твоя игра, ты и играй.
Ричард хмыкнул:
— А ничего делать не нужно, они сами всё делают, мы наблюдаем и всё, просто не вступаем в конфронтацию, не помогаем, но и не мешаем. Я, между прочим, правду сказал Мирону, мне не нравится, что происходит, но сделать ничего не могу, сам понимаешь, свои амбиции я не стал озвучивать. Никакой дезинформации нет, мы сотрудничаем по этому вопросу. — Он отошёл от окна, отпил кофе, закусил пироженкой и продолжил: — Копья ломать за Алёну я не собираюсь, пусть живёт, мы и так много времени на неё потратили, зато все были заняты и не мешали становиться нашей стране Великой Британией.
«Да, — подумал я, — Алёна думала, что она вселенское зло, а оказывается, просто морковка, за которой все гонялись, пока отец в реальном времени наблюдал за вторжением и ничего не делал. Досталось девчонке роль наживки, повезло отцу, что она отлично сопротивлялась, все увлечённо занимались её поимкой, не отвлекаясь на настоящее вторжение. Неоднозначная ситуация, мне бы твою уверенность, отец, что ты их выгонишь, да и когда по-твоему можно сказать „хватит“ — мир под ногами Британии».
— Отец, скажи, что это за история, что мне нельзя быть с Алёной, в каком смысле нельзя? Слишком размытая формулировка.
— Нежелательно находиться рядом, вы и так долго рядом были, судя по всему, рядом в самолёте не летели, иначе бы по-другому себя вёл, но сегодняшний вечер покажет. — Отец задумчиво смотрел на меня, как будто ища признаки избытка или недостатка энергии. — Это не сразу, накопительный эффект, общаетесь, потом при накоплении определённого количества энергии совсем не сможете рядом находиться. Вас будет раздирать от энергии, точнее, не скажу одного или обоих, как получится, ни о каких объятиях речь не идёт, не менее десяти метров расстояние между физическими телами, с каждым разом расстояние увеличивать. Конечно, со временем организм адаптируется, но тогда эта энергия выливаться будет в мир, а это нехорошо, сам понимаешь, так что ограничить общение полностью — единственное решение.
Так как в осознанном сновидении мы много общались и ничего не происходило, то это касается только физических тел, решил я, уже есть понимание.
— Я понял, отец, пойду посплю, устал и перенервничал, сегодня домой поедем? — Я зевнул раз пять, похоже, дождь скоро, у меня давление падает во время пасмурной погоды, тянет поспать.
— Конечно, сын, поспи, я поработаю, сейчас напишу, чтобы твои комнаты готовили, сегодня домой. — Ричард достал телефон и начал писать, я пошёл в спальню. В спальне кровать была примята, недавно здесь сидела Алёна, а теперь я буду спать, события разворачиваются как в фильме. В моём посёлке было тихо и спокойно, сейчас меня закружила реальная жизнь. Неожиданно я вспомнил, что телефон мой с программой записи, её никто не убирал, и Мирон, скорее всего, слушал наш разговор, может, и лучше, по крайней мере, знает, что помощи не стоит ждать от отца. Мирон не глупый мужик, сам догадался, что планы у отца грандиозные, сейчас и я и он убедились, что Мирон оказался прав.
Не успев додумать последнюю мысль, я проснулся в сновидении. Я часто засыпаю в одной постели, в своей, а просыпаюсь уже в осознанном сновидении, встаю и начинаю уже свою повседневную деятельность в другой реальности. Немного посидев на кровати, вышел из помещения, в этот раз я проснулся в одноэтажном доме. Посмотрев в последний раз на странную полуразвалившуюся постройку, я пошёл по прямой, куда глаза глядят.
Меня накатило вдохновение, Алёна рассказывала про сновидение, первое за много лет, где её не преследовали, интересное место, стоит создать, там каскадные водопады и большая гора со снегом, для спуска на лыжах. Кататься на лыжах люблю, я недалеко от горнолыжного курорта жил, мог доехать на электричке, поэтому всю зиму пропадал на покатушках. Весёлая тусовка, много знакомств, лёгкий драйв от скорости, ветра, горные лыжи — это моё хобби. Ещё про каскадные водопады говорила, но я создам как на Памуккале, был недавно в Турции, понравилось, идеально белые оттенки с голубой водой. Я остановился, зашёл в особое состояние и начал создавать небольшой мир-сновидение. Сначала я сделал каскады, красиво очерчивая все детали в воображении, я в реальном времени создавал мир-сновидение. Как раз водопады получились быстро, я забрался наверх и оттуда друг за другом медленно перемещался вниз, высота примерно метров тридцать на глаз, приятное ощущение, Алёна была права, этакое расслабление для чувств и эмоций, то, что нужно. Вода падает с высоты, со среднего водопада в небольшие кружки-озерца, переливаясь друг в друга, я по течению падающей воды перемещался из одного белого кружка вниз в другой и так по очереди, на пару минут зависая в каждом озерце. Вышел из воды перезагруженный и отдохнувший, полный релакс, буду каждый день так перезагружаться, пока не надоест. Следующий по плану была гора для катания, я создал крутую гору, так как по чёрным трассам в основном гонял, более пологие мне были неинтересны. Закончив гору, это было несложно, просто воссоздал свою любимую трассу Аибга, я встал и смотрел на неё, доделывая контуры. Неожиданно почувствовал взгляд, подумав, что мне показалось, я всё же решил посмотреть по сторонам, на меня смотрела Алёна. Она стояла и рассматривала гору и заодно меня, как раз возле последнего озерца. Я несколько раз поморгал, не веря своим глазам, это невозможно, в мои миры-сновидений доступ закрыт всем, никто попасть не может. Я подумал, что случайно её создал, потому что поверить, что это она, я не мог. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел, что это Алёна. Похоже, не только я её изучал, но и она меня, но как?
Она помахала мне рукой, обводя взглядом всё, что я создал, в глазах было благоговение, даже не восторг. Мне было приятно, только творец поймёт, как радостно, когда его творчеством восхищаются. Неприятно кольнуло, что в моих мирах, получается, не скрыться мне от Алёны, она может сюда проникать. Да, моё пятилетнее преследование её не только вскрыло её слабые стороны, но и, как выяснилось, она может такое.
Она показала на клеймо и сказала весёлым голосом:
— Я по клейму нашла, снимешь — и тогда я тебя не найду. — Она улыбнулась и подмигнула мне. А я и забыл про клеймо, оказывается, можно и так его использовать, мог бы догадаться.
— Ты в самолёте уснула? — Алёна кивнула и улыбнулась ещё шире и, радостная, полезла вверх на водопад. Потом, похоже, надоело лезть, взлетела и, оказавшись наверху, легла на воду и стала в потоке медленно перемещаться с одного озерца в другое. Я смотрел на неё, не спросила разрешения, просто довольная сейчас спускается и радостно смеётся, я тоже засмеялся. Решив «а что я стою», подлетел и булькнулся за ней, так друг за другом мы спускались вниз, толкаясь и весело смеясь. Вода от водопада сама нас выталкивала из маленьких озёр, невероятное ощущение. Ощущение жизни в моменте было невероятно острым, когда Алёна булькнулась на землю, не успев встать, меня поток вынес на неё, я схватил её, и мы немного поскользили вместе. Алёна откинула голову и весело сказала мне:
— Ну вот, ты и поймал меня, охотник, можно сказать, закрыл свой гештальт. Не нужно больше охотиться, дичь в ловушке. — Она захлебнулась смехом, мне стало смешно, я тоже засмеялся. От смеха нам не удавалось встать, да и сделал я это место скользким, по задумке я там один должен был скользить ещё метров двадцать на спине, место не подразумевалось, что там будут вставать. Мы, пытаясь встать, цеплялись друг за друга и опять падали, невероятно было весело, мне кажется, я таким счастливым не был уже давно. Как легко и весело, никаких забот, и меня просто заполнило ощущение счастья, я радостно улыбался. Я схватил Алену и медленно проскользил с ней на спине до того места, где можно встать. Мы, отряхиваясь, встали, Алёна счастливо засмеялась, поправила на себе одежду. Такая Алёна мне больше нравится, мягкая, весёлая, милый воробушек, отряхивается смешно, я ещё раз рассмеялся. Это точно поймал.
— Класс. — Она обвела рукой всё моё творчество и продолжила: — С воображением у тебя порядок. Ты настоящий гений. — Она опять посмотрела на меня с неприкрытым восхищением, я отвернулся и стал смотреть на свою горнолыжную трассу. Не буду скрывать, мне было приятно, что меня оценили, я старался, я смущённо улыбнулся, как-то не привык, что меня хвалят.
— Да ладно, хочешь, тебя научу? — Она радостно подпрыгнула и начала счастливо хлопать в ладошки. Алёна просто светилась от счастья, мне даже стало не по себе, как вообще сочетается та ведьма, что я себе придумал, с реальной Алёной. Из чужих суждений собрал образ, его постоянно подпитывал своими надуманными историями, необоснованными выводами, какими-то полумифическими сказками. Это получается так: кто-то уважаемый сказал про человека плохое, например, она разрушает ткань между мирами, другие уважаемые люди добавляют реальности в образ, рассказывая, как она это делает и добавляя другие истории про то, как она агрессивна. Забывая сказать, что она это делала, чтобы спасти свою жизнь. Далее идёт постоянное подпитывание деталями, менее уважаемые люди так же добавляют краски, откровенно выдумывая, и всё — образ злой вредительницы сложился, которую нужно убить, чтобы в мире всё стало отлично. Как это сочетается с этой девушкой, которая как ребёнок рассматривает всё вокруг и восторгается, которая защитила меня от Кира, хотя могла бы дать команду, чтобы меня задержали или даже убили. Она пошла на обострение отношений со своим парнем, показав, что в постели с другим мужчиной, явно Георгий не просто поклонник, на лице у него было написано: «Это моё». Надеюсь, он дел не натворил, не хотелось бы усугублять проблемы этой девушке, и так доставил немало. Зная, что я хотел пять лет её убить, она меня не отталкивает, просто общается, как будто не было этой истории и мы просто приятели, коллеги. Конечно, она преследует свои цели, не стоит её возводить на пьедестал, но в любом случае она совсем другая, я просто её не знаю настоящую, какая она, когда я с ней нормально общаюсь, а не пытаюсь убить.
Алена трогала снег руками, он не таял, её это невероятно забавляло, она посмотрела на меня и начала его подкидывать вверх, потом подошла и сказала:
— Очень хочу, только не ругайся сразу, если я тупить буду, я так себе ученик, иногда туплю, так мой тренер по боксу говорит. — Она смешно сморщила нос и рассмеялась, я кивнул, соглашаясь.
— Я сейчас подойду к тебе сзади, — я подошёл к ней со стороны спины, — не бойся, расслабься. — Она расслабилась и собралась, такое расслабление под названием «боевое расслабление», отлично, умеет. Я положил руку на место чуть ниже пупка и продолжил: — Отсюда мы создаём мир, в нашей повседневной жизни из этого места идёт поддержка нашего обычного мира и мира сновидений, наверно, ты это знаешь? — Она кивнула, я продолжил: — Наш обычный мир такой-то и такой, потому что миллиарды людей с этим согласны, таковы правила, которые созданы до нас, нам тяжело изменить это. Мы все должны действовать в пределах соглашения нашего повседневного мира. В отличие от обычного мира, мир сновидений податлив, здесь главное — вера в то, что получится, без веры невозможно создать мир. Ты мне веришь?
— Да, верю, — сипло прошептала Алёна, я продолжил:
— И я в тебя верю. — Мой голос дрожал, я поймал волну вдохновения и плавно парил на ней. — А теперь поверь в себя, что ты сможешь это сделать, потому что другого варианта нет, сейчас будем создавать облака на небе. — Не отрывая правую руку от живота Алёны, я стал поднимать другую руку вверх, как только Алена увидела это действие, она положила свою ладонь на мою и сосредоточилась на животе и на ощущении в своей ладони. Её внимание к этим местам ощущалось энергетически, я сосредоточился на своём животе и начал создавать облако. Полностью визуализировал его и отпустил, действие простое, но невероятно сложное в своей простоте. Должен быть стопроцентный контроль и удержание образа, без посторонних мыслей, это самое сложное, любая мысль делает невозможным правильный результат. На небе появилось большое облако из ниоткуда, Алёна кивнула, убрала свою руку с моей, подняла руку вверх и сказала:
— Я намереваюсь сделать облако, пари.
Она махнула рукой, и появилось рядом с моим облаком её. Я отстранился от неё, обошёл, посмотрел в глаза и сказал:
— Сделай ещё одно.
Она махала и говорила разные фразы, но больше не получилось. Она засмеялась после десятой неудачной попытки и сказала:
— Ты меня заколдовал, и у меня получилось, потом ты отошёл и всё, ничего не получается.
Я засмеялся и ответил:
— Практика, только практика, и всё получится, но то, что получилось — это успех, даже если это один раз.
Она немного обиженно смотрела на меня и сказала:
— Это потому что ты ушёл, так бы всё получилось.
Я засмеялся, отрицательно покачал головой, нет, точно нет.
Она задумчиво подошла ко мне и сказала:
— Давай научу тебя поднимать полотно мира?
Я опешил.
— Что это значит? — спросил я, немного отстраняясь, никогда не нужно забывать, кто передо мной.
Она кивнула в сторону и сказала, взяв меня за руку и потащив за собой, я пошёл:
— Пойдём со мной, покажу, так можно переходить из мира в мир, не разрывая ткань миров. Можно не только идти, пока не дойдёшь до края конкретного мира-сна, но и перейти другим способом.
Я сглотнул и пошёл за ней. Мне было интересно, даже не понял, что эта фраза значит, сейчас, похоже, увижу. Мы вышли из моего созданного мира-сна и перешли в другой — лес, полянка зелёная. Алёна подошла к центру полянки, наклонилась и показала мне на место аккурат между землёй и воздухом, развернула ладонь, взяла и подняла этот лес, я в шоке стоял. Лес как на полотне остался жить, она его подняла, в образовавшуюся щель она показала, что нужно войти, потом она опустила, и мир стал опять целостным. Это как огромный телевизор подняли, но из розетки не выключили, сюжет продолжался, несмотря на то, что телевизор был не на своём месте.
Алёна подошла ко мне и сказала:
— Понял? — Я недоумённо посмотрел на неё, она продолжила: — Есть место, за него нужно зацепиться и поднимать, оно лёгкое.
Мои глаза забегали, как такое можно осуществить, но потом я подумал, что мои пейзажи тоже Алёне кажутся чем-то невероятным, а для меня это норма. Успокоившись, я одобрительно улыбнулся, Алёна подошла, взяла мою руку, накрыла своей и показала, как это сделать, я физически ощутил, что она взялась за край чего-то плотного, и мы вместе подняли мир. За ним был город, в котором шёл дождь, я поёжился, и мы вместе опустили ткань мира-сна.
— А теперь сам, — сказала Алёна, — самое главное — вера и знание, что это возможно, ты видел сам, что это несложно, схема как у всего, очисть свой ум и действуй идеально точно. Рука берёт полотно и поднимает.
Я сосредоточенно сделал как она сказала, но рука немного дрожала, и не получилось, она просто поймала воздух. После пятого раза, когда я полностью отрешился от успеха предприятия и зашёл в состояние безжалостности, у меня получилось.
Она довольно улыбалась, я закрепил, ещё сделав пару раз, мне всё понятно, трудности не вижу, Алёна подмигнула мне и сказала:
— Я же говорю, что ты гений.
Я довольно рассмеялся. Алёна изменилась в лице и сказала быстро:
— Пока, мне пора просыпаться, меня будят. Послушайте мой телефон, там разговор с отцом после того, как вы ушли.
Она кивнула и пропала. Я решил тоже проснуться, пора вставать, время нашего заключения под стражу вышло, стражи под стражей, ирония.
Я встал, сходил в туалет, отец всё так же смотрел в телефон, с кем-то переписывался, на улице вечерело, немало я проспал.
— Отец, время прошло, наверно, уже наши друзья в Москве, поехали домой, я выспался и готов. — На слове «друзья» отец хмыкнул, взял телефон со стола, и мы вышли. На ресепшен отец сказал, что мы выехали, к входу подъехал наш белый лимузин, похоже, отец уже вызвал, и мы сели. Как только мы очутились в машине, на улице разверзлись небеса, и дождь начал хлестать с неимоверной силой, радовало, что успели вовремя. Отец продолжал с кем-то переписываться в мессенджере, я смотрел в окно, но ничего не было видно, сумерки, дождь, даже огней города почти не было видно. Мы выехали за город и поехали в сторону дома, примерно через двадцать минут мы были на месте.
Наш замок очень старинный, очень-очень старый, серый, с бойницами, два этажа, издалека он мне напоминает ладью из шахмат, которая разрослась вширь. Какая-то изюминка в нём, безусловно, есть, говорят, что на Виндзорский замок похож, но по мне простой и функциональный. Большей частью помещений мы не пользуемся, стоят законсервированные, только если гости бывают, то открываем.
Мы заехали, и ворота за нами закрылись, дождь потихоньку заканчивался, и оставались капать только мелкие капли. На мраморной лестнице нас ждала Лали. Отец вышел без зонта, быстро вбежав по лестнице, Лали ему кивнула и пошла ко мне, развернув над головой огромный зонт. Эх, моя ты дорогая, всё надеешься, что я женюсь на тебе, всегда ждёшь, знаю твои планы, но всё равно приятно тебя видеть, и не только видеть. Она подошла ближе, я открыл дверь машины, вышел, Лали накрыла меня зонтом, мы мелкими шажками побежали в замок. Дверь мне открыл дворецкий, не дюжий мужик, просто нашу дверь простой человек не откроет. Давно говорю отцу сделать как-то современное открывание двери, она дубовая, такое чувство, что прямое попадание базуки выдержит, но отец говорит: «Меня всё устраивает». Судя по всему, открывает её и этот силач с трудом, но не мне решать. Я шепнул на ушко Лали, чтобы ужин она принесла мне в комнату, и сама шла. Даже не знаю, как описать интерьер нашего замка, мне в детстве казалось, что прилетел когда-то дракон и просто блевал золотом на всё подряд. Позолота была везде, после дома на Мезмае это особенно бросалось в глаза. Сами стены из панелей из дуба, с небольшой патиной, с красивыми готическими филёнками, чуть выше бежевые стены с картинами в золотых, конечно, рамах, всех предков по сто пятое колено, тёток, дядек, каких-то знакомых, друзей предков, королей, даже не всех знаю. Особо умиляли бюсты прародителей, основателей нашей организации, ни одного талантливого изображения, но на картинах все редкие красавцы, думаю, сильно льстили им. Я опустил глаза в пол, каждую морщинку изучил на этих картинах за столько лет.
Моя комната находилась на втором этаже, ну как комната, больше похоже на апартаменты, с двумя санузлами, после туалета на улице в Мезмае это просто верх роскоши, каждый раз буду думать, где мне приятнее приземлить свой зад. Столовой метров семьдесят, спальней, кабинетом, большим балконом для чаепития и зоной отдыха. Это только моё личное пространство, там ещё много разных комнат, но моё пространство сделано под меня, никаких портретов предков, рыцарей, достали стоять, пугают по ночам. Я этих рыцарей каждый раз пугаюсь, иду ночью, за углом стоят, да так неудачно, как будто выпрыгнуть хотят на своих лошадях, брр. Кому нужна эта рухлядь, но отец свято чтит традиции, она неизвестно сколько лет пыль собирают, ещё столько же будут собирать. А гобелены в коридорах со сценами охоты — когда вас моль съест уже, какое старьё, даже пахнут мерзко, надо сказать, чтобы постирали. Я, морщась, пошёл в свою комнату, она у меня была самая классная, с каким боем мне удалось всё сделать как я люблю, не передать словами, но всё же я добился своего.
Чтобы добраться в свою комнату, мне предстоит подняться по лестнице, она у нас вся резная, деревянная, дуб, похоже, но не факт, каждый раз хочу узнать и забываю. Дед заказывал, так что она почти новая по нашим меркам, красивая, объёмная, вся в резьбе, вместо балясин резные филёнки, по центру красная дорожка. Я так понимаю, постелили, чтобы ступени не обновлять постоянно, все обутые ходят по ней, покрытие не выдерживает. Зато тихо получается, я после гулянок по-тихому в свою комнату прошмыгну, пока отец не видит. Меня затопили воспоминания, как я весело жил здесь, тренировки, учёба и работа над собой — это в России, полный кайф и отдых — это замок и окрестности. Я неторопливо дошёл до своих покоев, ха, новое слово придумал. А двери несколько не изменились, дубовые с филёнками, покрашены белые с золотой патиной, как все в этом крыле, а внутри мой рай. С полгода я здесь не был, ничего не изменилось, моя берлога, я скучал, иду к тебе, я аккуратно нажал на золотую ручку двери и открыл дверь.
На входе стоит полка для обуви, небольшой шкаф для верхней одежды, коричневый с острыми филёнками вверх. Я разулся, надел кожаные тапки, дома я хожу исключительно в домашней обуви с мехом, пол холодный, ноги мёрзнут. Я снял одежду и повесил в шкаф, переоделся в любимый лонгслив серый с мультяшным принтом и тёмно-серые мягкие штаны и с разбегу запрыгнул на свою кровать. Кровать у меня старинная, дед по наследству отдал, скандалили мы сильно, но пришлось уступить, какого-то предка кровать. Размер кровати — два с половиной метра на два, по краям столбы и на них шторы, потолок тоже есть, так что я сплю в коробочке, если закрываю. Наверно, в холода это практично, но воздуха не хватает, так что я не пользуюсь шторками. Матрас современный, сам выбирал, с десятого раза сделали как я хочу, в меру мягкий и упругий. Постель я никогда не убираю, шторки закрыл — и всё аккуратно, хоть какое практичное применение шторок на кровати.
Стены у меня снизу обиты коричневыми панелями с готическими филёнками примерно полтора метра от пола, а дальше просто светло-коричневый камень, прямоугольной формы, примерно двадцать пять на сорок сантиметров, и у меня арочный потолок, такой же облицовочный камень, как стены. В целом смотрится нормально, но зябко, это же не юг Франции, сырость, так что в самый жаркий день здесь хочется затопить камин. Камин у меня современный, относительно, конечно, но старый был совсем никуда не годный, сделан из камня, песчаника, с голыми женщинами, грифонами, из-за него мне снились в пять лет кошмары, мать настояла убрать. Мне поставили камин из коричневого мрамора с голыми мужиками, атлантами, которые держали каминную столешницу, на лице была написана мука, тяжело, понимаю. В целом нормально, но лет так в двенадцать я подумывал, что с голыми женщинами камин был интереснее, но мне отец сказал, что его продали за какие-то бешеные деньги, так что живи с этим. Я немного расстроился, но смирился.
Два санузла — это тема, какой кайф, особенно после посёлка Мезмая, где я жил и мылся в бане. Баня по-чёрному — это когда без выхлопной трубы, весь дым в помещении, первобытно-общинный строй не меньше. Вода греется от печки с дровами, а потом, как помоешься, нагреешься, сердце от жары выпрыгивает наружу, ты за ним на улицу и с разбега в озеро прыгаешь. Вот по озеру я буду скучать, там рыба плавала, плывёшь, о голую жопу карпы трутся, вода круглый год холодная, после жаркой бани — непередаваемые ощущения, а воздух после угара особенно чистый.
А вода у нас была только на кухне, которая была отдельно стоящим зданием, мрак, водички попить — нужно идти через улицу, ладно лето, а зимой и снегом может дорожку занести. Туалет метрах в тридцати от основного дома, естественно без обогрева, зимой ночью особый кайф, под снежок, снег зимой был всегда, горы всё-таки, хоть и Краснодарский край. Но так жили наши предки, будем жить как они, сказала моя мама, и мы мужественно жили. Никогда не понимал это желание отодвинуть прогресс, по мне так это землянка, так жить нельзя, но с мамой не поспоришь, её стремление к естественности меня поражало и восхищало, но не одобрялось. Наверно, надоело ей жить в роскоши, захотелось пожить как обычные люди, но обычные так не живут, так живут бедные люди, но ей нравилось, хочешь жить с мамой — живи так или уезжай к отцу, я выбрал мать, но часто уезжал к отцу в замок. При любых обстоятельствах мой дом здесь, Мезмай — совсем не моё место, тем более мать умерла, меня там ничего не держит.
Минутка воспоминаний закончена, если бы не озеро, приятных воспоминаний больше нет, я зашёл в первый санузел. Он примерно тридцать метров, большая чаша встроена в пол с гидромассажем, я просто застонал от удовольствия, как сегодня я расслаблюсь, Лали, детка, начнём мы сегодня здесь. Большая раковина из камня стояла на деревянной столешнице, снизу шкафчики с мыльными принадлежностями. Огромное зеркало над раковиной в резной раме, конечно, золотой, в нашем замке рамы могут быть только окрашены в золото. Унитаз современный, встроенный, но в классическом стиле, белый, люблю унитазы, после туалета на улице с дыркой в полу я уделяю ему всегда особое внимание. Стены были выложены плиткой под естественный бежевый камень, так что санузел напоминал чем-то пещеру, которую облагородили. Небольшой коричневый диван «Честер» завершал картину, он стоял возле двери, возле деревянной стоячей вешалки. Я засмеялся собственным мыслям, о чём я думаю, какая чушь, но настроение резко шло вверх.
Немного приведя себя в порядок, я вышел из санузла, Лали уже накрывала на стол в столовой. Столовая — это отдельный вид искусства, все стены зашиты деревом, кроме одной стены, на ней каменной мозаикой выложена сцена охоты, благородные вельможи скакали на лошадях и пытались догнать волка. Красивое панно, детально прорисованное, телека нет здесь, так пока ем, хотя бы в панно смотрю. Большой дубовый стол и высокие коричневые стулья с мягким сиденьем и спинкой, в готическом стиле, у меня их шесть штук, как будто у меня столько народу было в спальне хоть раз, но положено — пусть будут.
Камин здесь тоже есть, но его не топят, остался с прежних времён, у нас центральное отопление в подвале, огромный котёл отапливает все помещения, но я камин в спальне топлю, мне нравится огонь. Камин мраморный, белый с прожилками, столбы витые держат столешницу, в кухне голых атлантов или девушек не должно быть, похоже, здесь едят. Я усмехнулся своим мыслям, посмотрел на Лали, которая накрыла стол и села, меня приглашая. Я сел и начал кушать суп, похоже, мясной, вкусно, хлеб, масло, салат из овощей, канапешки, я всё сметал со стола, о, как я был голоден.
Я внимательно посмотрел на Лали, не скажу, что Лали была похожа на Алёну, совсем нет, цвет волос каштановый, на этом всё. Лали имела роскошные формы, большую грудь, объёмные бёдра и тонкую талию, большие ресницы, естественно наращённые, пухлые губы, не сильно, но всё же накачала, острые скулы, тут не скажу, свои или нет. Она была кареглазая, но оттенок почти чёрный, опять же рост не меньше ста семидесяти сантиметров, Лали — красивая девушка, я бы не стал их сравнивать, да и характер совершенно разный.
Лали хочет замуж за меня, но пока меня нет, она встречается с другими парнями, даже сейчас у неё есть парень, по-моему, они два года вместе, вот такая она, да и она знает, что я об этом знаю. Меня это не задевает, человек должен устраивать свою жизнь, просто я точно на ней не женюсь, так зачем буду портить ей жизнь. В общем мне всё равно с кем она, когда меня нет, не особо она задевает мои чувства, у нас просто секс, так бывает.
Я улыбнулся, мысли у меня потекли в другое русло. Я подошёл к Лали, поднял со стула и поцеловал, она с жаром ответила, меня мгновенно охватило возбуждение, просто понесло куда-то, воздержание сказывается.
— О, Аль, наконец-то ты моя, — прошептал я в полубреду, целуя её в спину, переходя на затылок, лаская голову руками.
— Что? Да ты совсем обалдел? — Я удивлённо посмотрел на Лали, не понял, что происходит.
— Какая Аль ещё, да сколько можно, этой истории уже десять лет, никак не забудешь, издеваешься, что ли? — Глаза Лали пылали гневом, я непонимающе смотрел на неё, в глазах туман, я честно даже не помнил, что сказал.
— Не понял, что произошло, при чём здесь Аль? — Сказал я недовольно, мне хотелось продолжения, что за дела.
— Ты сказал: «Аль, наконец-то ты моя».
— Лали, тебе послышалось, Аль для меня не существует, всё, эта тема умерла, забудь навсегда, может, случайно вырвалось, я не помню.
Лали подозрительно на меня посмотрела и спросила:
— Точно? — спросила она со злостью.
— Лали, точно, иди сюда, пожалуйста, давай без разборок, а то я твои приключения вспомню, и мы точно не закончим то, что начали.
— Да какие приключения, — сказала Лали со злостью, — после тебя мне со всеми скучно и пресно. Веришь, сто раз пожалела, что с тобой стала встречаться, так бы и не знала, что так хорошо бывает в сексе, прожила бы и нормально, а сейчас что? — Она выглядела возмущённой.
— Ты меня упрекаешь в том, что твои любовники не так хороши в постели, как я, ты нормальная? — сказал я нервно.
Лали удивлённо на меня посмотрела, поняла, что сболтнула лишнее, и начала меня целовать, плавно из столовой мы переместились в кровать. Стонали мы знатно, даже горло заболело, под конец пошли просто хрипы, давно у меня не было такого жаркого секса. Накосячившая женщина — это просто песня, старается как в последний раз, да, такую страстную любовницу поискать. Мы ещё долго никак не могли успокоиться, судя по часам — два ночи, пора и спать, я уснул довольный и удовлетворённый, предварительно отправив Лали спать в свою комнату. Я не сплю с женщинами в одной кровати, предпочитаю спать один, они ноги на меня закидывают, какая-то женская мания. Пару раз спал, не понравилось — жарко, тяжело и неудобно, ещё под ухо сопят, не моё.