Мирон смотрел на воду, на мост и был глубоко в себе. Как это было красиво! По толпе прошёл вздох восхищения. С последним аккордом Мирон посмотрел на меня и сказал:
— Алёнушка, загрустила? —
Я улыбнулась и сказала грустно:
— Я наслаждаюсь. Вы очень красиво поёте, вы настоящий талант. —
Он встал, взял мою руку, поцеловал её и сказал тихо:
— Всё для вас, Алёнушка. Всё для вас. —
Была абсолютная тишина. Вокруг собрались люди, и все слушали песню, как будто время замерло и мы попали во временной сдвиг. Некстати вспомнила, что Мирон говорил про меня Георгию в первый день, и про то, что он влюбился, а также про то, что гипотетически влюбился. Прогнала эти мысли. Но я такую песню не слышала. Я, конечно, не специалист в песнях, но поинтересовалась:
— А это что за песня? Я первый раз её слышу. —
Мирон посмотрел серьёзно на меня и сказал:
— Не только вы песни умеете писать. Это моя песня. —
Я открыла рот и закрыла — я была в шоке. И спросила, пытаясь связно передать свою мысль:
— И как давно вы её написали? —
Мирон сказал серьёзно:
— Это песня, которая родилась не на одном вздохе вдохновения, так что не могу сказать, когда именно. Я к ней несколько раз возвращался, менял. Но начал я её писать сразу после того, как вы написали свою песню. —
Я вообще не знала, что сказать, но всё же мысль пришла:
— Похоже, я вас тоже вдохновила. Не на самую весёлую песню. Она великолепна, это хит. Сколько чувства, сколько экспрессии! На эмоциях попадаешь в самые закоулки души. —
Мирон посмотрел куда-то вдаль и сказал:
— Алёнушка, вы меня всегда вдохновляете. —
Народ начал выражать своё восхищение, а я решила не заморачиваться: песня есть песня, нахлынуло, отхлынуло, не стоит придавать большое значение словам. Хочу наслаждаться этим вечером, а не анализировать. Восторг меня переполнял, люди начали кричать «браво». Мирон не сводил с меня глаз.
Я тоже захлопала в ладоши и закричала искренне:
— Браво, браво, Мирон! Вы просто талантище! —
Я хлопала и хлопала и с восторгом смотрела на него. Мирон улыбался. Капитан похлопал его по плечу и сказал:
— С каждым разом всё пронзительнее и пронзительнее. Как ты поёшь — это какое-то наслаждение. В этот раз ты превзошёл сам себя. Какие слова! —
Он тянул каждую фразу, каждое слово выделял.
Капитан поднял тост:
— За нашего великолепного Мирона и его коллегу Алёнушку! Какие вы настоящие, искренние! Спасибо вам за этот пронзительный вечер. Мирон, — он посмотрел на Мирона, — ты лучший! —
Я была счастлива, меня переполняли эмоции. Мирон наигрывал разные песни, вокруг собралась толпа людей, все места были заполнены, мы пели разные песни. Вокруг мир совершенно перестал существовать, как будто в каком-то вакууме. Только люди и музыка.
Капитан мне шепнул на ухо:
— Вот так всегда. Как только Мирон начинает петь, так сразу народ подтягивается. Мирона здесь любят, в ресторане всегда аншлаг в этот день. —
Я улыбалась. Что сказать? Люди даже не представляют, что перед ними поёт руководитель одного из самых секретных проектов страны, рядом сидит участник этого проекта. Просто люди, просто наслаждаются жизнью, и все счастливы. Есть только момент, здесь и сейчас, и есть возможность прожить его как можно лучше.
Начали разводить мосты, и люди переключились на зрелище, ради которого они пришли. Мы тоже стали смотреть на это действо — было так романтично. Я улыбалась и была совершенно счастливой. Эмоции зашкаливали, меня просто носило в ощущениях. Я ловила момент и сохраняла его в уголке глаз, чтобы к нему вернуться и вспомнить. Это такая техника — делать «якоря» из моментов жизни, чтобы в повороте глаз вспоминать их снова и снова.
А потом Капитан попросил спеть песню «А не спеть ли мне песню». Мирон улыбнулся и начал петь, играя на гитаре. Вся толпа, которой становилось всё больше и больше, пела в унисон. Людей не пускали на веранду, толпа собралась и пела. Я думаю, все думали, что это артист, потому что Мирон выглядит как артист: импозантный, манерный, красивый. А поёт профессиональным поставленным голосом. Красиво, красиво — как в такого не влюбиться? Задачка со звёздочкой.
Мирон — это смех сквозь грусть, радость сквозь тоску. Так человек чувствует мир, так ему нравится. Он думает так острее и ярче, ему виднее. У него душа рвётся, а я слушаю с замиранием, как это красиво — то, что рождается от этой остроты эмоций. Эх, нужно выходить из этого состояния, а то я влюблюсь в него. Я засмеялась своей мысли.
После того как мы поели, попили, все вместе пошли гулять по набережной. Пели разные песни — кто что помнил, по куплету. Мирон играл на гитаре, все танцевали, смеялись. Это незабываемое ощущение. Для меня Питер навсегда останется таким: сумасбродным, шикарным, весёлым, музыкальным, ярким, душевным, острым и невозможно нежным. Это просто новая страница моей жизни. Таких искренних, ярких эмоций я ещё не испытывала. Спасибо вам, Мирон. Я даже не представляла, что человек может быть таким одарённым: петь, рисовать, быть отличным руководителем, проницательный, умный. Если бы я его не знала, решила бы, что я его выдумала.
Капитан и Игорь тоже отлично пели. Я одна затесалась к ним, неумеющая петь, так что я не сильно громко подпевала, чтобы не портить общий красивый стройный хор голосов.
Под утро мы пошли в сторону гостиницы с Мироном. Друзья уехали на такси к себе домой, мы тепло попрощались и продолжили путь вдвоём.
Конец первой части семнадцатой главы.
Глава 17 (часть 2). Ночь в Питере.
Вдруг возле нас остановилась пожарная машина. Дверь открылась, и мужчина сказал:
— Давай подвезу. Вам куда? —
Я опешила — неожиданно, не знала, что пожарная машина может подвозить людей. А Мирон сказал адрес (я не расслышала) и начал меня подсаживать. Я залезла в машину, потом продвинулась ближе к водителю. Мирон сел рядом, громко хлопнул дверью, и мы тронулись. Водитель включил сирену, и мы ночью под звуки сирены понеслись в сторону гостиницы. На улице машин было немного, но мы неслись на всех скоростях, обгоняя все машины. Я просто расслабилась — устала удивляться, восхищаться. Какой-то совершенно невозможный вечер и ночь, как из другой жизни и не со мной. Моя практичность и рациональность сегодня просто треснули, их затопили совсем другие эмоции.
Водитель высадил нас напротив гостиницы. Мы вышли, водитель выключил сирену и поехал дальше. Я посмотрела на гостиницу — она была старинная, никаких огней не горело, кроме освещения входа. У меня создалось впечатление, что в гостинице никто не живёт. Мирон взял меня за руку, и мы подошли к входу. Дверь была не заперта, и мы зашли в гостиницу.
Навстречу нам вышла дородная женщина, далеко за пятьдесят, с кудрями, большой грудью, одета в спортивный костюм. Она с любовью смотрела на Мирона и сказала низким грудным голосом:
— Мирон, родной, как давно тебя не было! А у нас только ремонт закончили, ещё не запустили гостиницу. Я тебе покажу, какие у нас изменения произошли. —
Она подошла и поцеловала Мирона в щёку, он поцеловал ей руку, и они тепло обнялись. Я стояла и улыбалась — такая тёплая встреча. Женщина продолжила:
— Я тебе специально номер сделала, как ты любишь, с гитарами. Похулиганили, но он ещё не готов. В следующий раз приедешь — покажу, это сюрприз. Этот номер будет только твой. —
Она посмотрела на меня. Я кивнула головой и сказала:
— Здравствуйте. —
На меня она посмотрела снисходительно, как повар на голодных первоклассников.
Женщина обратилась ко мне:
— Здравствуйте. Я приготовила два номера. Вы можете заселяться. Мирон вам покажет. Вы будете одни на всю гостиницу. —
Я подумала: «Упс, а это не та гостиница, в которую мы должны были заселиться». Да и вещей моих нет, судя по всему. Женщина продолжала, уже смотря только на Мирона:
— Мы тебя ждём, — она ему подмигнула, — столы накрываем. —
И ушла, отдав ключи.
Я удивлённо посмотрела на Мирона. Он сказал мягко, проведя по моим волосам:
— Это наша ведомственная гостиница, но она на ремонте. Я решил к друзьям заскочить, что тут осталось, спать. С остальными завтра все вместе встретимся на вокзале. Песню записали, завтра послушаем все вместе. —
Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Мы поднялись на этаж. Я была ещё пьяна — алкоголь да и вся атмосфера пьянили не меньше. Было темно, коридор освещался только светом из окна. Я вообще не видела, куда мы идём, но Мирон уверенно меня вёл. Он подошёл к номеру, открыл дверь, пропустил меня вперёд и зашёл за мной. В коридоре я разулась, Мирон, похоже, тоже. После чего подошёл ко мне и поцеловал.
Я растерялась — как-то такой сценарий вообще не предусматривался в моей голове. Но это было нереально приятно, такой сладкий поцелуй. Его язык проник ко мне в рот, и я ответила. Это было великолепно. Наши языки начали танцевать свой танец наслаждения, и моя крыша начала отъезжать. Я просто погрузилась в эти яркие ощущения — и возбуждение, и алкоголь, и вся атмосфера. У меня начали просто подгибаться ноги, я прислонилась к стене. Мне казалось, что это не только не моя жизнь, но и не мой сюжет — полное ощущение нереальности происходящего. А поцелуй был невероятно приятным, не хотелось, чтобы он прерывался.
Но тут в кармане у Мирона завибрировал телефон. Он как-то так повернулся, что аппарат выпал у него из кармана мне на руку. Я разорвала поцелуй и отдала телефон ему, нечаянно нажав на ответ. Меня уже начало трясти — сплелось всё: усталость, алкогольное опьянение, избыток эмоций, возбуждение. Я упала на кровать с мыслью «спать, спать» и начала погружаться в дрёму. Мирон с телефоном отошёл к окну. Я не видела, с кем он говорит, и не слышно было собеседника. Я уже засыпала, поэтому слышала только отдельные фразы.
Мирон сказал тихо:
— Вот зараза, всё чувствует. —
Потом громче:
— Да, привет. Я в нашей ведомственной гостинице, по привычке приехал. — Пауза. — В смысле «что с лицом»? Родился таким. — Пауза. — Она спит, только зашли в номер, легла спать. — Пауза. — Конечно, не трезвые. — Пауза. — Можешь посмотреть. — Продолжительная пауза. — Как ты себе представляешь? Если бы что-то было, она бы в этом костюме не спала. Я его точно назад не одел бы. —
Я была в своём обтягивающем комбинезоне.
— Мне нужно идти, здесь связь плохая, только у окна берёт. — Пауза, судя по всему, что-то ему высказывают. — Знаешь что? Я сейчас оставлю телефон напротив неё и уйду. Можешь всю ночь любоваться. —
После этой фразы я уснула, больше ничего не слышала и не видела.
Утром проснулась с больной головой, она просто разрывалась. Я умылась, привела себя в порядок, как смогла. И зубная щётка, и мыло, и шампунь — я помылась, высушила волосы, расчёска тоже была. Мне стало немного легче, вообще душ меня всегда спасает.
Выйдя из ванны, увидела телефон Мирона. Как-то странно он стоял на стуле напротив моей кровати. Я вспомнила, что Мирон говорил про то, что кто-то любоваться мной должен, бросил телефон и убежал без него, похоже. Мой телефон лежал в поясной сумке полностью разряженный — мы так фотографировались, что он разрядился ещё до разведения мостов. Его телефон тоже был разряжен, как выяснилось. Вот же неприятность — я даже не знаю, сколько времени.
И тут я вспомнила про поцелуй. Отлично целуется Мирон, жаль, что мало. И засмеялась. Ну а что тут сказать? Если бы не тот звонок, всё могло бы закончиться иначе. Я не привыкла обманывать себя — я бы не отказалась. Не то что я легкодоступная девушка, но Мирон мне нравился. Анализируя ощущения, понимаю, что не влюблена, но вся атмосфера вечера, всё, что вчера было, — это какая-то магия. Я бы не отказалась, хотелось ещё, больше, жарче. Какой невозможный коктейль эмоций! Но сегодня это сегодня, и Мирон — мой начальник. Поэтому сделаю вид, что ничего не было, и вперёд. На самом деле ничего и не было — поцелуй просто чувства накатили, но потом откатили.
В общем, я сидела на кровати и гоняла мысли по черепной коробке, вспоминала вчерашний вечер и старалась не шевелиться — ждала, когда голова пройдёт. Вбежал совершенно бодрый и счастливый Мирон, дал мне в руки таблетку и воду, посмотрел, как я выпила, и сказал:
— Доброе утро, солнце моё. Вы уже проснулись и собрались — как радостно это видеть. Потому что нам срочно нужно ехать на вокзал, поезд ждать не будет. Вещи Машенька привезёт. Завтракать будем на вокзале или в поезде. —
Я встала с кровати. Мирон с тоской посмотрел на меня, подошёл, обнял. Объятия такие приятные. Голова быстро прошла после таблетки. Потом он разорвал объятия, посмотрев на телефон, и забрал его со стула, положил в задний карман. Взял меня за руку, и мы вышли из номера. В коридоре он убрал руку из моей руки, взял гитару (она лежала на входе), и мы вышли из дверей гостиницы. Никто нас не провожал.
Машина уже ждала нас — похоже, Мирон нашёл, как вызвать такси. Мы сидели сзади, и я чувствовала, как он украдкой ко мне прижимается. Я улыбалась. Эх, Мирон, Мирон... Всё-таки зацепила я тебя, ох зацепила. И вспомнила слова песни, ещё раз улыбнулась и посмотрела на Мирона. Он счастливо и мечтательно улыбнулся, с чувством сжал мою руку. Я не стала вырывать — было приятно и уютно. Мы молчали, просто счастливо улыбались. Атмосфера ещё не выветрилась из головы, мы были ещё в ней. Мимо пролетал прекрасный город, было солнечно, и остались последние минуты, когда мы такие. Потом — вокзал, чемодан, Москва.
Когда мы подошли на перрон, нас ждала Маша. Она подкатила ко мне мою сумку и ехидно улыбалась. Сумка Мирона стояла на перроне, он её сам забрал. Я невозмутимо посмотрела на неё и засмеялась. Она тоже засмеялась, и мы стояли вдвоём и смеялись.
Отсмеявшись, Маша сказала, вытирая слёзы:
— Я же сказала, что ты ему нравишься. А ты — «по работе, по работе». —
Я ехидно посмотрела на неё и ответила:
— О, Маша, понимаю, о чём ты. — Я подмигнула ей. — Конечно, мы друг другу нравимся. У нас в коллективе френдли атмосфера, все дружат. Спасибо тебе за вещи, спасибо за помощь с песней. Ты классная девчонка, была рада познакомиться. Очень хочу, чтобы мы подружились. —
Я улыбалась.
Маша подошла к отцу, обняла его и сказала:
— Как жаль, что мы так мало пообщались и ты уже уезжаешь. Обещай, — она очаровательно надула губки, — что приедешь скоро. Возьми Алёну, ты давно обещал меня сводить в театр. Или я сама приеду. —
Какая же она классная! Я залюбовалась ею. На ней была короткая белая куртка, синие джинсы и серо-синяя большая шапка с помпоном — это придавало её образу мимимишности.
Пока папа с дочкой ворковали, к перрону подошла Кристина. Она была с огромными кругами под глазами, ещё пьяненькая и, похоже, не спала, но всё равно была такая красивая. Серые брюки в рубчик обтягивали её большие бёдра и ягодицы, тонкая талия была эффектно выделена короткой чёрной косухой. Длинные тёмно-каштановые волосы развивались в такт её шагам. Я, как всегда, залюбовалась ею. Эх, моя девочка.
Мы молча посмотрели друг на друга, понимающе хмыкнули, после одновременно улыбнулись. В этот момент подъехал поезд, и мы друг за другом зашли в вагон.
Конец семнадцатой главы (часть 2).
