Глава 10. Как достичь вдохновения
— Можешь присесть на диван? Мне нужно кое-что обсудить с тобой. —
Георгий послушно сел и посмотрел на меня.
— Ты помнишь мой план: Кристина должна исполнить песню, мы должны клип снимать. Нужны слова, но нужно как-то вдохновиться и написать. —
Георгий посмотрел на меня внимательно и спросил:
— Купить можно любой текст и музыку. Зачем писать?
Я встала и немного прошлась по кабинету. На самом деле я вообще не была уверена в том, что сейчас предложу, но я хотела так.
Задумавшись, как вообще сказать такое, я всё-таки выдала:
— Нам нужен хит. Не просто текст, а что-то, от чего крышу сносит. Нужно удивить. Я хочу сама написать песню, потому что смогу — это и для меня вызов. Тема такая: Кристина не может выбрать из двух мужчин, её мучают сомнения, неуверенность и много чего ещё — пока не знаю чего. Мне кажется, тема огонь. Никто до такого не додумался, таких текстов нет, всё более просто. А здесь сложная песня про свои чувства. —
Я заводилась, у меня уже мысли скакали одна на другую. Я смотрела то на Георгия, то на стол с телефоном, вообще не знаю, как сказать, что я задумала, но решилась:
— Вы с Мироном должны мне помочь зайти в атмосферу. —
Я не стала смотреть на Георгия, взяла трубку — на стене были написаны внутренние номера сотрудников. Я набрала Мирона. Он сразу взял трубку:
— Слушаю. —
Я, понимая, что назад дороги нет, сказала:
— Вы сможете подойти ко мне в кабинет? Георгий открыл мне его. Нужно обсудить план по Алексу. —
Он ответил:
— Иду. —
И положил трубку.
Я посмотрела на Георгия. Он смотрел на меня внимательно и немного удивлённо и сказал:
— Ждём Мирона, и ты озвучишь план дальше? —
Я кивнула:
— Понимаешь, мне нужно максимально эффективно подготовиться. Это слишком высокого полёта птица, чтобы я могла просто так всё делать. С ним нужно на разрыв. Глубокие чувства, нервы, яркие эмоции. Он должен вспомнить себя прежнего — который был молодым и который чувствовал не только жажду власти, но и другие чувства. Я хочу начать играть на этом. —
Как я закончила свою речь, зашёл Мирон и почему-то удивился Георгию, который сидел на диване. Георгий кивнул нерадостно и показал на кресло, что стояло рядом. Мирон молча сел и потом сказал:
— Алёнушка, почему к вам в кабинет? Мы вроде у меня должны встречаться? —
Ну что тянуть, нужно говорить. Я начала свою речь:
— Хочу написать песню — глубокую, искреннюю, на разрыв, чтобы Кристина её спела. —
Мирон подскочил и спросил:
— Вы пишете стихи, Алёнушка? — В его голосе сквозило неприкрытое восхищение. — И песни? —
Я кивнула.
Мирон подошёл ко мне, посмотрел в глаза и спросил:
— Чем могу помочь? —
Я ответила:
— Вы слушали мою лекцию про любовь. Я читала недавно ребятам. —
Мирон немного замялся, но ответил:
— Да, конечно. Я координирую процесс, вы новый преподаватель, я обязан смотреть. Но, уверяю вас, без вашего разрешения никто не увидит. Георгий тоже смотрел, так что двое. — Он опустил глаза, потом поднял и посмотрел на меня. — Алёнушка, это революционно то, что вы рассказываете. Мне было невероятно интересно.
Я сказала, немного растягивая слова:
— Такие знания просто так не даются. Они все выстраданы. И я хочу, чтобы вы мне помогли получить новые знания. —
Мирон очень удивился, но сказал:
— Если это в моей власти, я помогу. Что делать? —
Георгий молчал и не одобрял заранее — чувствовал, что сейчас будет непросто.
Я показала Мирону, что нужно сесть рядом с Георгием, и начала рассказывать:
— Для того чтобы написать песню о страдании — но не «сопли на кулак», а реальную историю, — нужно её прожить. —
Мужчины не сводили с меня глаз. Я продолжила:
— Я вижу это так: о том, что можно вызвать любовь, выполняя определенные действия. Вы знаете, сегодня слушали. — Они кивнули. Я тоже кивнула и продолжила: — Я сделаю так, чтобы временно влюбиться в вас, ненадолго. Вы можете представлять на моём месте кого хотите, главное, чтобы я поверила, что вы меня любите. Не думаю, что это сложно, но мне нужна именно любовь — никакое другое чувство. Я включу музыку, не танцевальную, она странная, но я под неё люблю писать стихи. Вы по очереди танцуете со мной. Например, мы с Мироном смотрим друг на друга влюблёнными глазами. Я буду по-настоящему влюблена, а вы, Мирон, постарайтесь изобразить. —
Мирон привстал и сказал:
— За это можете не волноваться, Алёнушка. Сделаю в лучшем виде. —
У него глаза загорелись, даже дыхание сбилось. А вы авантюрист, Мирон, подумала я.
— Мы танцуем, доходим в наших пылких чувствах до поцелуя, и подходит Георгий. Вам, Мирон, нужно выпустить меня из своих объятий. И дальше всё то же самое — Георгий. Обязательно кому-то прижать меня к стенке, чтобы я ощутила стену спиной — хочу на ассоциациях поиграть. —
Георгий вскочил и прошипел крайне возмущённо:
— Отказываюсь. Я не готов к такому. —
Я быстро ответила:
— Не беспокойся. Я завтра буду опять обычная. Только сегодня вечером так будет. Никаких претензий и продолжения. Это игра. Представь на моём месте Мэри, например. Но для меня это важно. Я не уверена, что если я своих учеников позову, у меня получится вдохновиться на песню. —
Мирон хмыкнул и посмотрел на Георгия:
— Мэри он представляет. —
Георгий развернулся и коршуном посмотрел на Мирона и жестко ответил:
— Оставь свои шуточки при себе. —
Мирон поднял ладони вверх в примиряющем жесте — мол, он ничего не имел в виду такого.
Георгий продолжил:
— Ты просто сумасшедшая, и ещё меня туда толкаешь. Я как потом должен из этого выбираться? —
Я посмотрела озадаченно сначала на Георгия, потом на Мирона, который почему-то ехидно улыбался.
— Вот сейчас не поняла, что я предлагала? — Мой голос стал жёстким. — На твою девственность я не претендую. Немного подыграть — да с этим справится любой мой ученик. Попрошу Кирилла — так мексиканские страсти мне покажутся шалостями. Просто я не хочу посторонних впутывать в такой процесс. Ну если нет, так нет. —
Георгий встал и сказал жёстко:
— Нет. —
Мирон поднялся и сказал мне ласковым голосом:
— Алёнушка, выйди. Я поговорю пару минут с Георгием. Только за дверь, в коридор. Я позову. —
Я вышла. Внутри всё кипело. Такое простое задание — и категорически нет. Страшно, что Мирон Мэри расскажет? Я уверена, не расскажет — это же работа, и не такое бывает нужно провернуть. Я уже начинала чувствовать вдохновение на песню: «Убью тебя наличником, забью дверью и прикопаю ночью». Вообще не думала, что он откажется. Что тяжелого? Что ли? Какие все верные — даже представить не может на десять минут, что я вместе с ним? Я же для дела. Вот Мирон молодец: для дела надо — всё сделаю.
В общем, не знаю, куда меня занесли бы мысли, но Мирон меня позвал, и я зашла сначала в класс, потом в кабинет.
Георгий сидел у края дивана, опустил глаза в пол и выдавил из себя:
— Я согласен. —
Я разозлилась, и меня понесло:
— Мирон, вы его пытали? Силой заставляли танцевать со мной и прикинуться влюблённым? —
Мирон хохотнул:
— Нет, конечно. Он сам очень хотел, — последнее слово он выделил, — но не знал, как сказать. —
Георгий так и не поднял глаза от пола. Я сказала с сарказмом в голосе:
— Понятно. Значит, шантаж. И чем же? Мне просто интересно, чем можно тебя шантажировать. —
Я посмотрела в глаза Георгию. По-моему, я сейчас разревусь. Георгий быстро посмотрел на меня, побледнел, понял, что нужно что-то делать — скоро эксперимент с треском провалится и мы просто разругаемся.
— У меня просто любимые трусы в сердечках. Мирон говорит, всем расскажет, так что я у него на крючке. —
Я непонимающе посмотрела на Мирона. Он пожал плечами. Я посмотрела на Георгия и спросила:
— Серьёзно? —
Он ответил:
— Нет, конечно. Давайте начинать, а то всю ночь будем обсуждать. Что делать? Раздеваться надо? —
Теперь я побледнела. У него настроение просто улетело в противоположную сторону. Я теперь моргала, не понимая, что происходит, и проблеяла что-то вроде:
— Нет. —
Он бодро ответил:
— Жаль. —
Мирон улыбался расслабленно и спросил:
— Ещё будут инструкции, босс? —
Он посмотрел на меня. В глазах его бегали бесята — вот кто получает удовольствие, так это Мирон.
Я решила всё же предупредить:
— Целовать нельзя. Грудь трогать нельзя, ягодицы тоже. Без самодеятельности. После того как прижмёте к стене — не важно кто, — пару секунд зафиксировать руки над головой, чтобы я чувствовала беспомощность, но без давления. А то могу среагировать и куда-нибудь зарядить. Я ещё любовь к двум не держала, не знаю, как пойдёт. Далее садитесь на диван и уходите — дальше я сама. Когда уходите — без юмора, пожалуйста, иначе испортите весь настрой. Сразу предупреждаю: если будете меня соблазнять на групповуху, отобью органы детородного характера. Это не про секс, это про любовь. Я вас хотеть не буду как мужчин — я буду на высших чакрах, нижние отключу. —
Георгий сказал:
— Эх, — последовал тяжелый вдох, — а Мирон мне как раз групповуху предложил, я поэтому и согласился. —
Мирон заржал — просто начал смеяться во всю ширь своей необъятной глотки.
Я была шокирована таким разворотом. Георгий подошёл ко мне, пощелкал пальцами перед глазами и сказал весело:
— Алёна, я пошутил. Вернись, пожалуйста, на Землю. —
Он встряхнул меня за плечи и сказал:
— Может, начнём? —
В его глазах была обречённость. Я опять расстроилась: заставляю парня играть любовь, а он сам совсем не хочет. Я посмотрела на него и сказала:
— Уверен? Если не хочешь — не нужно. —
Он ласково посмотрел на меня и сказал:
— Я справлюсь. —
Хлопнула дверь в туалет — Мирон, похоже, пошёл умыться, чтобы успокоиться. Мы стояли и смотрели друг на друга. Было тихо в голове, никаких мыслей. Хлопнула опять дверь, и пришёл Мирон. Лицо было красное, как помидор, и он весело сказал:
— Начали без меня? —
Я отвела взгляд и пошла включать музыку. Пока включала, консультировала дальше:
— Выйдите, готовьтесь. Я выйду уже влюблённая к вам — в обоих. —
Они пошли в класс, а я занялась настройкой. Выключила внутренний диалог, нащупала свой персональный сгусток, который отвечает за любовь, и начала напитывать воспоминаниями: о том, какой Мирон классный, как он выглядит, как говорит, какая у него бородка; какой классный Георгий, какой красивый, утончённый, умный. Мой сгусток быстро раскрутился. Играла музыка Дидюли — она помогает мне сосредоточиться на творчестве. Я вышла почти пьяная — меня просто штормило от чувства любви.
Как только я вышла, меня подхватил Мирон. Кружить в танце под Дидюлю сложно, но у нас был свой мотив. Мирон смотрел на меня так, что я забыла, как меня зовут. Его глаза меня растворяли, мои эмоции кидали из стороны в сторону. Я таяла и теряла себя от этих чувств. Я никогда так далеко не заходила, да и Грегори с переизбытком энергии не добавил мне контроля. Я уже не видела ничего, мои чувства кидали от обожания до немого обожания. Его губы были в паре сантиметров от моих — и тут я оказалась в других объятиях.
Георгий начал меня кружить, отвлекая. Краем глаза я увидела тяжело дышащего Мирона, но он был от меня далёк. Я смотрела только на Георгия. Его голубые глаза были такие ласковые и нежные. Он нежно провёл пальцем по моему лицу, потрепал чёлку и положил руку опять на талию. Меня затопила нежность — такая глубина нежности, что я начала тонуть и опять терять себя. Георгий заметил, что я поплыла, и поменял выражение глаз на влюблённое. И я поняла, что это такое — любовь, всю глубину и красоту этого чувства.
Георгий наклонился ко мне — не похоже, что в поцелуе, похоже, что просто лба коснулся своим лбом. Но Мирон подумал иначе, и я оказалась в объятиях Мирона. Он повёл меня к стене. Я уже на ногах не держалась, он меня держал. Мы не разговаривали — только музыка и чувства.
Я сгорала и возрождалась. Мои чувства были просто шторм и цунами. Я перестала контролировать своё тело. Мирон придавил меня к стене, и я начала медленно падать, теряя сознание. Я только смогла просипеть:
— Гео... в воду меня... я отрубаюсь. —
Краем сознания я увидела, что Георгий вырвал меня у Мирона и потащил в душ. На ходу они меня раздевали, я осталась в нижнем белье. Меня Георгий начал поливать ледяной водой.
— Вот так и знал, — говорил Георгий, держа мои волосы на весу. — Что этим всё закончится. Как ты вообще дожила до этих лет с такими экспериментами? Теперь мне понятно, откуда столько знаний — все они за гранью, не всякий полезет. Нет, ну зачем эта песня вообще нужна? —
Я зашевелилась и ворчливо ответила:
— Трусы не мог снять? Я что, без трусов буду? Ладно без лифчика, но без трусов-то как? —
Георгий ответил сквозь зубы:
— Очнулась. В этот раз недолго отмывал. Трусы посушишь феном. —
Я ответила:
— Точно, не догадалась. Где Мирон? —
— Пошёл за кофе нам всем. Я сказал, что ты скоро придёшь в себя. Вставай. Волосы намокли — просушить сможешь? —
Я вспомнила, как было приятно, когда в прошлый раз он сушил мне волосы, и решила ещё немного побыть «больной»:
— Георгий, пожалуйста, посуши. А я в это время вернусь в себя, а то полный раздрай. —
Он начал сушить волосы, а я наслаждалась. Когда моих волос касались руки Георгия, жизнь казалась классной штукой — особенно после второй потери сознания за два дня. Хотя я вроде не отключилась, просто эмоции захлестнули сильно.
Георгий почти высушил волосы, сказал: «Плавки суши сама», — одевайся и выходи. Одежду в ванну мне передал Мирон — я увидела его руку с моим костюмом. Я взяла и начала одеваться. Хороший костюм: два раза сдирали с меня его и не порвали — первый раз один мужчина, второй раз двое. Весело живёшь, Алёна, стоит начать самой себе завидовать.
Я вышла из душа и сразу сказала:
— Если мне плохо — то мне поможет или Георгий, или никто. Если меня не трогать, то само пройдёт, но дольше и намного болезненнее. —
Мирон посмотрел внимательно на меня и сказал:
— Что-то мне подсказывает, что вчера был у вас, Алёнушка, не понос, а сильный перегрев. Сегодня вы не восстановились и эту историю запустили. Себя не жалко? —
Я посмотрела на Мирона с уважением — догадливый мужик, не поверил про отравление, сопоставил факты и пришёл к определённым выводам.
Я задумалась и ответила:
— Вообще нет. Я так прокачалась по эмоциям, что на целый альбом песен натворю. Это было просто великолепно. В обычном состоянии я хладнокровна, а тут я опустилась в такие дебри. Любовь — это только вершина, там столько неописуемого. Спасибо, други. — Я поклонилась каждому и продолжила: — Вы доставили мне неземное удовольствие. —
Мирон покачал головой и сказал:
— Просто сумасшедшая девчонка. Будь осторожна. Я испугался сегодня как никогда. —
Георгий смотрел на меня задумчиво:
— Может, останешься здесь? Я тоже у себя останусь. Будет плохо — наберёшь. Как-то страшно тебя одну оставлять. —
Голос звучал настороженно.
Георгий посмотрел на Мирона, тот кивнул. Что-то ещё они говорили на беззвучном — руками махали, мигали глазами. Я не стала смотреть, пошла в кабинет. Но, уходя, сказала:
— Согласна. Я писать песню. Пошла жара. Если не сильно поздно, позвоню — спою. —
Мирон досадливо цокнул:
— Я тоже хочу послушать. Пришлите мне запись. Только, пожалуйста, женский голос. Спойте вы, Алёнушка, Георгия не нужно просить. —
Он выделил это слово.
Я кивнула и ушла в кабинет творить. Пока меня накрывает — нужно пользоваться, скоро отпустит. Хорошо хоть это временно — к утру отпустит.
Через сорок минут творческих мук и сомнений была написана песня. Начисто переписала её и ещё раз прочитала:
1-й куплет:
Таких как я любить нельзя,
Их чувства мимолётны, словно ветер.
Таких как я любить нельзя,
Залезут в душу и треплют, и треплют.
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
2-й куплет:
Проходя, разбиваю сердца,
Не разбирая пути и дороги.
Боюсь я сделать и шаг,
Не веря, что можно идти куда хочешь.
Как загнанный зверь, я стою,
Не видя решения своей рокировки.
Быстрее взлететь на луну,
Чем стоять в своей собственной пробке.
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
3-й куплет:
Как быть в ладах с собой и любить до гроба
Того, кого выбрал, и не искать себя
В чужих мужчинах, в чужих ошибках.
Где уверенность, что люблю,
А что срывает мечты и сомненья?
В ней раствориться хочу.
Ну где же ты, где же?
Ну где же ты, где же?
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
Я напела песню и отправила Мирону голосовым. Уже было время ближе к ночи, поэтому не стала будить Георгия — всё завтра. Разобрала кровать и легла спать. Перед сном я решила, что сегодня нужно зайти в осознанное сновидение — совсем забросила практику.
Конец десятой главы.
— Можешь присесть на диван? Мне нужно кое-что обсудить с тобой. —
Георгий послушно сел и посмотрел на меня.
— Ты помнишь мой план: Кристина должна исполнить песню, мы должны клип снимать. Нужны слова, но нужно как-то вдохновиться и написать. —
Георгий посмотрел на меня внимательно и спросил:
— Купить можно любой текст и музыку. Зачем писать?
Я встала и немного прошлась по кабинету. На самом деле я вообще не была уверена в том, что сейчас предложу, но я хотела так.
Задумавшись, как вообще сказать такое, я всё-таки выдала:
— Нам нужен хит. Не просто текст, а что-то, от чего крышу сносит. Нужно удивить. Я хочу сама написать песню, потому что смогу — это и для меня вызов. Тема такая: Кристина не может выбрать из двух мужчин, её мучают сомнения, неуверенность и много чего ещё — пока не знаю чего. Мне кажется, тема огонь. Никто до такого не додумался, таких текстов нет, всё более просто. А здесь сложная песня про свои чувства. —
Я заводилась, у меня уже мысли скакали одна на другую. Я смотрела то на Георгия, то на стол с телефоном, вообще не знаю, как сказать, что я задумала, но решилась:
— Вы с Мироном должны мне помочь зайти в атмосферу. —
Я не стала смотреть на Георгия, взяла трубку — на стене были написаны внутренние номера сотрудников. Я набрала Мирона. Он сразу взял трубку:
— Слушаю. —
Я, понимая, что назад дороги нет, сказала:
— Вы сможете подойти ко мне в кабинет? Георгий открыл мне его. Нужно обсудить план по Алексу. —
Он ответил:
— Иду. —
И положил трубку.
Я посмотрела на Георгия. Он смотрел на меня внимательно и немного удивлённо и сказал:
— Ждём Мирона, и ты озвучишь план дальше? —
Я кивнула:
— Понимаешь, мне нужно максимально эффективно подготовиться. Это слишком высокого полёта птица, чтобы я могла просто так всё делать. С ним нужно на разрыв. Глубокие чувства, нервы, яркие эмоции. Он должен вспомнить себя прежнего — который был молодым и который чувствовал не только жажду власти, но и другие чувства. Я хочу начать играть на этом. —
Как я закончила свою речь, зашёл Мирон и почему-то удивился Георгию, который сидел на диване. Георгий кивнул нерадостно и показал на кресло, что стояло рядом. Мирон молча сел и потом сказал:
— Алёнушка, почему к вам в кабинет? Мы вроде у меня должны встречаться? —
Ну что тянуть, нужно говорить. Я начала свою речь:
— Хочу написать песню — глубокую, искреннюю, на разрыв, чтобы Кристина её спела. —
Мирон подскочил и спросил:
— Вы пишете стихи, Алёнушка? — В его голосе сквозило неприкрытое восхищение. — И песни? —
Я кивнула.
Мирон подошёл ко мне, посмотрел в глаза и спросил:
— Чем могу помочь? —
Я ответила:
— Вы слушали мою лекцию про любовь. Я читала недавно ребятам. —
Мирон немного замялся, но ответил:
— Да, конечно. Я координирую процесс, вы новый преподаватель, я обязан смотреть. Но, уверяю вас, без вашего разрешения никто не увидит. Георгий тоже смотрел, так что двое. — Он опустил глаза, потом поднял и посмотрел на меня. — Алёнушка, это революционно то, что вы рассказываете. Мне было невероятно интересно.
Я сказала, немного растягивая слова:
— Такие знания просто так не даются. Они все выстраданы. И я хочу, чтобы вы мне помогли получить новые знания. —
Мирон очень удивился, но сказал:
— Если это в моей власти, я помогу. Что делать? —
Георгий молчал и не одобрял заранее — чувствовал, что сейчас будет непросто.
Я показала Мирону, что нужно сесть рядом с Георгием, и начала рассказывать:
— Для того чтобы написать песню о страдании — но не «сопли на кулак», а реальную историю, — нужно её прожить. —
Мужчины не сводили с меня глаз. Я продолжила:
— Я вижу это так: о том, что можно вызвать любовь, выполняя определенные действия. Вы знаете, сегодня слушали. — Они кивнули. Я тоже кивнула и продолжила: — Я сделаю так, чтобы временно влюбиться в вас, ненадолго. Вы можете представлять на моём месте кого хотите, главное, чтобы я поверила, что вы меня любите. Не думаю, что это сложно, но мне нужна именно любовь — никакое другое чувство. Я включу музыку, не танцевальную, она странная, но я под неё люблю писать стихи. Вы по очереди танцуете со мной. Например, мы с Мироном смотрим друг на друга влюблёнными глазами. Я буду по-настоящему влюблена, а вы, Мирон, постарайтесь изобразить. —
Мирон привстал и сказал:
— За это можете не волноваться, Алёнушка. Сделаю в лучшем виде. —
У него глаза загорелись, даже дыхание сбилось. А вы авантюрист, Мирон, подумала я.
— Мы танцуем, доходим в наших пылких чувствах до поцелуя, и подходит Георгий. Вам, Мирон, нужно выпустить меня из своих объятий. И дальше всё то же самое — Георгий. Обязательно кому-то прижать меня к стенке, чтобы я ощутила стену спиной — хочу на ассоциациях поиграть. —
Георгий вскочил и прошипел крайне возмущённо:
— Отказываюсь. Я не готов к такому. —
Я быстро ответила:
— Не беспокойся. Я завтра буду опять обычная. Только сегодня вечером так будет. Никаких претензий и продолжения. Это игра. Представь на моём месте Мэри, например. Но для меня это важно. Я не уверена, что если я своих учеников позову, у меня получится вдохновиться на песню. —
Мирон хмыкнул и посмотрел на Георгия:
— Мэри он представляет. —
Георгий развернулся и коршуном посмотрел на Мирона и жестко ответил:
— Оставь свои шуточки при себе. —
Мирон поднял ладони вверх в примиряющем жесте — мол, он ничего не имел в виду такого.
Георгий продолжил:
— Ты просто сумасшедшая, и ещё меня туда толкаешь. Я как потом должен из этого выбираться? —
Я посмотрела озадаченно сначала на Георгия, потом на Мирона, который почему-то ехидно улыбался.
— Вот сейчас не поняла, что я предлагала? — Мой голос стал жёстким. — На твою девственность я не претендую. Немного подыграть — да с этим справится любой мой ученик. Попрошу Кирилла — так мексиканские страсти мне покажутся шалостями. Просто я не хочу посторонних впутывать в такой процесс. Ну если нет, так нет. —
Георгий встал и сказал жёстко:
— Нет. —
Мирон поднялся и сказал мне ласковым голосом:
— Алёнушка, выйди. Я поговорю пару минут с Георгием. Только за дверь, в коридор. Я позову. —
Я вышла. Внутри всё кипело. Такое простое задание — и категорически нет. Страшно, что Мирон Мэри расскажет? Я уверена, не расскажет — это же работа, и не такое бывает нужно провернуть. Я уже начинала чувствовать вдохновение на песню: «Убью тебя наличником, забью дверью и прикопаю ночью». Вообще не думала, что он откажется. Что тяжелого? Что ли? Какие все верные — даже представить не может на десять минут, что я вместе с ним? Я же для дела. Вот Мирон молодец: для дела надо — всё сделаю.
В общем, не знаю, куда меня занесли бы мысли, но Мирон меня позвал, и я зашла сначала в класс, потом в кабинет.
Георгий сидел у края дивана, опустил глаза в пол и выдавил из себя:
— Я согласен. —
Я разозлилась, и меня понесло:
— Мирон, вы его пытали? Силой заставляли танцевать со мной и прикинуться влюблённым? —
Мирон хохотнул:
— Нет, конечно. Он сам очень хотел, — последнее слово он выделил, — но не знал, как сказать. —
Георгий так и не поднял глаза от пола. Я сказала с сарказмом в голосе:
— Понятно. Значит, шантаж. И чем же? Мне просто интересно, чем можно тебя шантажировать. —
Я посмотрела в глаза Георгию. По-моему, я сейчас разревусь. Георгий быстро посмотрел на меня, побледнел, понял, что нужно что-то делать — скоро эксперимент с треском провалится и мы просто разругаемся.
— У меня просто любимые трусы в сердечках. Мирон говорит, всем расскажет, так что я у него на крючке. —
Я непонимающе посмотрела на Мирона. Он пожал плечами. Я посмотрела на Георгия и спросила:
— Серьёзно? —
Он ответил:
— Нет, конечно. Давайте начинать, а то всю ночь будем обсуждать. Что делать? Раздеваться надо? —
Теперь я побледнела. У него настроение просто улетело в противоположную сторону. Я теперь моргала, не понимая, что происходит, и проблеяла что-то вроде:
— Нет. —
Он бодро ответил:
— Жаль. —
Мирон улыбался расслабленно и спросил:
— Ещё будут инструкции, босс? —
Он посмотрел на меня. В глазах его бегали бесята — вот кто получает удовольствие, так это Мирон.
Я решила всё же предупредить:
— Целовать нельзя. Грудь трогать нельзя, ягодицы тоже. Без самодеятельности. После того как прижмёте к стене — не важно кто, — пару секунд зафиксировать руки над головой, чтобы я чувствовала беспомощность, но без давления. А то могу среагировать и куда-нибудь зарядить. Я ещё любовь к двум не держала, не знаю, как пойдёт. Далее садитесь на диван и уходите — дальше я сама. Когда уходите — без юмора, пожалуйста, иначе испортите весь настрой. Сразу предупреждаю: если будете меня соблазнять на групповуху, отобью органы детородного характера. Это не про секс, это про любовь. Я вас хотеть не буду как мужчин — я буду на высших чакрах, нижние отключу. —
Георгий сказал:
— Эх, — последовал тяжелый вдох, — а Мирон мне как раз групповуху предложил, я поэтому и согласился. —
Мирон заржал — просто начал смеяться во всю ширь своей необъятной глотки.
Я была шокирована таким разворотом. Георгий подошёл ко мне, пощелкал пальцами перед глазами и сказал весело:
— Алёна, я пошутил. Вернись, пожалуйста, на Землю. —
Он встряхнул меня за плечи и сказал:
— Может, начнём? —
В его глазах была обречённость. Я опять расстроилась: заставляю парня играть любовь, а он сам совсем не хочет. Я посмотрела на него и сказала:
— Уверен? Если не хочешь — не нужно. —
Он ласково посмотрел на меня и сказал:
— Я справлюсь. —
Хлопнула дверь в туалет — Мирон, похоже, пошёл умыться, чтобы успокоиться. Мы стояли и смотрели друг на друга. Было тихо в голове, никаких мыслей. Хлопнула опять дверь, и пришёл Мирон. Лицо было красное, как помидор, и он весело сказал:
— Начали без меня? —
Я отвела взгляд и пошла включать музыку. Пока включала, консультировала дальше:
— Выйдите, готовьтесь. Я выйду уже влюблённая к вам — в обоих. —
Они пошли в класс, а я занялась настройкой. Выключила внутренний диалог, нащупала свой персональный сгусток, который отвечает за любовь, и начала напитывать воспоминаниями: о том, какой Мирон классный, как он выглядит, как говорит, какая у него бородка; какой классный Георгий, какой красивый, утончённый, умный. Мой сгусток быстро раскрутился. Играла музыка Дидюли — она помогает мне сосредоточиться на творчестве. Я вышла почти пьяная — меня просто штормило от чувства любви.
Как только я вышла, меня подхватил Мирон. Кружить в танце под Дидюлю сложно, но у нас был свой мотив. Мирон смотрел на меня так, что я забыла, как меня зовут. Его глаза меня растворяли, мои эмоции кидали из стороны в сторону. Я таяла и теряла себя от этих чувств. Я никогда так далеко не заходила, да и Грегори с переизбытком энергии не добавил мне контроля. Я уже не видела ничего, мои чувства кидали от обожания до немого обожания. Его губы были в паре сантиметров от моих — и тут я оказалась в других объятиях.
Георгий начал меня кружить, отвлекая. Краем глаза я увидела тяжело дышащего Мирона, но он был от меня далёк. Я смотрела только на Георгия. Его голубые глаза были такие ласковые и нежные. Он нежно провёл пальцем по моему лицу, потрепал чёлку и положил руку опять на талию. Меня затопила нежность — такая глубина нежности, что я начала тонуть и опять терять себя. Георгий заметил, что я поплыла, и поменял выражение глаз на влюблённое. И я поняла, что это такое — любовь, всю глубину и красоту этого чувства.
Георгий наклонился ко мне — не похоже, что в поцелуе, похоже, что просто лба коснулся своим лбом. Но Мирон подумал иначе, и я оказалась в объятиях Мирона. Он повёл меня к стене. Я уже на ногах не держалась, он меня держал. Мы не разговаривали — только музыка и чувства.
Я сгорала и возрождалась. Мои чувства были просто шторм и цунами. Я перестала контролировать своё тело. Мирон придавил меня к стене, и я начала медленно падать, теряя сознание. Я только смогла просипеть:
— Гео... в воду меня... я отрубаюсь. —
Краем сознания я увидела, что Георгий вырвал меня у Мирона и потащил в душ. На ходу они меня раздевали, я осталась в нижнем белье. Меня Георгий начал поливать ледяной водой.
— Вот так и знал, — говорил Георгий, держа мои волосы на весу. — Что этим всё закончится. Как ты вообще дожила до этих лет с такими экспериментами? Теперь мне понятно, откуда столько знаний — все они за гранью, не всякий полезет. Нет, ну зачем эта песня вообще нужна? —
Я зашевелилась и ворчливо ответила:
— Трусы не мог снять? Я что, без трусов буду? Ладно без лифчика, но без трусов-то как? —
Георгий ответил сквозь зубы:
— Очнулась. В этот раз недолго отмывал. Трусы посушишь феном. —
Я ответила:
— Точно, не догадалась. Где Мирон? —
— Пошёл за кофе нам всем. Я сказал, что ты скоро придёшь в себя. Вставай. Волосы намокли — просушить сможешь? —
Я вспомнила, как было приятно, когда в прошлый раз он сушил мне волосы, и решила ещё немного побыть «больной»:
— Георгий, пожалуйста, посуши. А я в это время вернусь в себя, а то полный раздрай. —
Он начал сушить волосы, а я наслаждалась. Когда моих волос касались руки Георгия, жизнь казалась классной штукой — особенно после второй потери сознания за два дня. Хотя я вроде не отключилась, просто эмоции захлестнули сильно.
Георгий почти высушил волосы, сказал: «Плавки суши сама», — одевайся и выходи. Одежду в ванну мне передал Мирон — я увидела его руку с моим костюмом. Я взяла и начала одеваться. Хороший костюм: два раза сдирали с меня его и не порвали — первый раз один мужчина, второй раз двое. Весело живёшь, Алёна, стоит начать самой себе завидовать.
Я вышла из душа и сразу сказала:
— Если мне плохо — то мне поможет или Георгий, или никто. Если меня не трогать, то само пройдёт, но дольше и намного болезненнее. —
Мирон посмотрел внимательно на меня и сказал:
— Что-то мне подсказывает, что вчера был у вас, Алёнушка, не понос, а сильный перегрев. Сегодня вы не восстановились и эту историю запустили. Себя не жалко? —
Я посмотрела на Мирона с уважением — догадливый мужик, не поверил про отравление, сопоставил факты и пришёл к определённым выводам.
Я задумалась и ответила:
— Вообще нет. Я так прокачалась по эмоциям, что на целый альбом песен натворю. Это было просто великолепно. В обычном состоянии я хладнокровна, а тут я опустилась в такие дебри. Любовь — это только вершина, там столько неописуемого. Спасибо, други. — Я поклонилась каждому и продолжила: — Вы доставили мне неземное удовольствие. —
Мирон покачал головой и сказал:
— Просто сумасшедшая девчонка. Будь осторожна. Я испугался сегодня как никогда. —
Георгий смотрел на меня задумчиво:
— Может, останешься здесь? Я тоже у себя останусь. Будет плохо — наберёшь. Как-то страшно тебя одну оставлять. —
Голос звучал настороженно.
Георгий посмотрел на Мирона, тот кивнул. Что-то ещё они говорили на беззвучном — руками махали, мигали глазами. Я не стала смотреть, пошла в кабинет. Но, уходя, сказала:
— Согласна. Я писать песню. Пошла жара. Если не сильно поздно, позвоню — спою. —
Мирон досадливо цокнул:
— Я тоже хочу послушать. Пришлите мне запись. Только, пожалуйста, женский голос. Спойте вы, Алёнушка, Георгия не нужно просить. —
Он выделил это слово.
Я кивнула и ушла в кабинет творить. Пока меня накрывает — нужно пользоваться, скоро отпустит. Хорошо хоть это временно — к утру отпустит.
Через сорок минут творческих мук и сомнений была написана песня. Начисто переписала её и ещё раз прочитала:
1-й куплет:
Таких как я любить нельзя,
Их чувства мимолётны, словно ветер.
Таких как я любить нельзя,
Залезут в душу и треплют, и треплют.
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
2-й куплет:
Проходя, разбиваю сердца,
Не разбирая пути и дороги.
Боюсь я сделать и шаг,
Не веря, что можно идти куда хочешь.
Как загнанный зверь, я стою,
Не видя решения своей рокировки.
Быстрее взлететь на луну,
Чем стоять в своей собственной пробке.
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
3-й куплет:
Как быть в ладах с собой и любить до гроба
Того, кого выбрал, и не искать себя
В чужих мужчинах, в чужих ошибках.
Где уверенность, что люблю,
А что срывает мечты и сомненья?
В ней раствориться хочу.
Ну где же ты, где же?
Ну где же ты, где же?
Припев:
Убраться ко всем чертям,
Пусть дорогу мне покажут звёзды.
Ведь жить, не зная как,
Безумно сложно,
Безумно несерьёзно.
Я напела песню и отправила Мирону голосовым. Уже было время ближе к ночи, поэтому не стала будить Георгия — всё завтра. Разобрала кровать и легла спать. Перед сном я решила, что сегодня нужно зайти в осознанное сновидение — совсем забросила практику.
Конец десятой главы.