По коридору шли люди, все в заботах, и мне стало легче. Не одна я загруженная. Потихоньку я успокаивалась и настраивалась на рабочий лад. Если что, спрячусь за Мирона, мёртво вцеплюсь, но к Войтам не пойду в услужение. Чего я себе только не придумала, мысли метались всё мрачнее и мрачнее, у страха глаза велики.
Пока шла к себе в кабинет, встретила Георгия.
— Пойдём поговорим? — сказал он, взяв меня за руку.
Я внимательно посмотрела на него и тяжело вздохнула. Ну всё, сейчас выслушаю всё, что он обо мне думает. Я опустила взгляд на его руку, потом подняла усталый взгляд на него.
— Пойдём.
Мы пошли ко мне в кабинет. Я села на стул, а Георгий удобно устроился на диване.
— Алён, я помогу тебе разобраться в себе, — тихо сказал он.
— Ага, я напоминаю себе тяни-толкая. Меня всё время туда-сюда дёргают. Я уже не знаю, что я сама думаю, что мне показалось, а в чём меня убедили. Сейчас ты начнёшь дёргать, — сказала я, устало отвернувшись к окну.
Безжалостное солнце палило нещадно, я встала и задёрнула шторы.
— Прости, Георгий, это мои проблемы, — я отчаянно замахала руками. Слово не воробей, уже улетело.
— Понимаю тебя, — мягко сказал Георгий. — Мы же с тобой друзья.
Я сглотнула и кивнула. Чувствую себя, как будто в армию парня проводила и не дождалась. Месяц не было. Месяц! Я закатила глаза.
— Да, друзья, — кивнула я. — И как ты поможешь? — в голосе моём была вся грусть вселенной. — Я и в состояние безжалостности могу войти сама. Никакие эмоции не влияют — отличная работоспособность, — закончила я, ухмыляясь.
— Это другая техника, — сказал Георгий.
Я перебила:
— Если, как Алана, ты планируешь меня успокоить, то меня не надо. Я сама справлюсь.
— Нет, — спокойно и отрешённо ответил он. — Это другая техника. Называется «возврат своих волокон себе, а чужих волокон — тому, чьи волокна».
Я заинтересованно посмотрела на него.
— Ты справедливо заметила, что каждый человек влияет на тебя, тащит в свою сторону. — Я кивнула, и Георгий продолжил: — Это их волокна в тебе на тебя влияют, они отстаивают свои интересы.
Георгий говорил спокойным монотонным голосом, я слушала, не отвлекаясь.
— Если была сексуальная связь, энергетические волокна задерживаются в человеке надолго. Как ты заметила, каждый человек в твоей жизни на тебя влияет, даже твой бывший муж. Он долго тебя водил за нос, убеждал, что ты ему нужна. А сейчас ты ему не интересна. Его интересует твоя квартира, ему плевать, где ты и с кем ты, где живёшь. Если любишь, то не плевать. Ты же не глупая, должна была понять, что тебя используют, что нет контакта, что вы чужие. Но всё равно долго не могла разорвать связь. Как думаешь, почему?
Я пожала плечами. Так и есть, всё верно говорит. Я себя до сих пор какой-то идиоткой считаю, как я повелась и столько лет с ним жила.
— Не могу сказать. Я иногда такая мягкая, что ли, — ответила я, кривясь. Тяжело это объяснить. — Мне тяжело принимать судьбоносные решения. Особенно с бывшим мужем. Я постоянно чувствовала, что я вроде должна, что ли. Он хороший, во мне дело. Я до сих пор так считаю, что разрушила отношения я. — Я тяжело вздохнула.
Георгий с сочувствием посмотрел на меня и продолжил мягким голосом:
— Потому что много его волокон в тебе, вот и ответ. Они не давали тебе вырваться из этих отношений. Ты чувствительная, поэтому на тебя они влияют сильнее, чем на остальных. Но с этим сталкивается каждый человек в жизни. Если нет секса, чаще всего эмоциональная связь затухает, а если есть — начинается то, что я называю защитой своих интересов волокнами. Они не сливаются, они всегда знают, чьи они. Это навсегда. Даже если перестаёшь общаться с человеком, волокна остаются. И чем свежее секс, тем активнее волокна влияют. Насколько я понял, у тебя был секс с Аланом, а потом — с Мироном через пару дней.
Я тут же подскочила.
— С чего ты решил-то? — спросила я, оглядываясь по сторонам.
Георгий спокойно улыбнулся.
— Это очевидно, — мягко сказал он. — Если бы это было не так, ты вела бы себя по-другому. Сейчас на тебя больше Мирон влияет, чем Алан.
— Что, всё так просто? — спросила я.
— Нет, всё сложно, но я объяснил попроще, — сказал Георгий, после чего лёг на диван, показывая на поясницу.
Я подкатила на своём кресле поближе.
— У тебя стоит защита от чувств других людей, ты сильнейший эмпат, но не от их волокон в тебе. Мало кто о них знает, — Георгий стал похож на учителя, гуру, но не на обычного Георгия.
— Я не знала, — растерянно сказала я.
— Теперь знаешь, — ответил Георгий, глядя в потолок. — Как ты уже знаешь, моим учителем был Старый.
— А почему он старый? Псевдоним? Старо выглядел? — спросила я, перебив.
— Фамилия такая, — усмехнулся Георгий. — Сама понимаешь, с такой фамилией имя никого не интересовало.
— Я уже себе целую историю придумала, что он древний воин, что он старый-престарый, но сильный, — сказала я, засмеявшись.
— И это тоже, — хохотнул Георгий. — Я его молодым не видел.
— О Старом хватит говорить, — оборвал сам себя Георгий. — Вернёмся к волокнам. Если ты заметила, если у твоего бывшего мужа сейчас к тебе нет сексуального интереса, то и на тебя он перестал оказывать давление. То есть если в паре оба решили, что не хотят, то волокна не активны. Решимость должна быть не на словах, а в ощущениях. Это обоюдно, нет гендерных различий. Всё зависит от чувствительности и склонности к эмпатии. На эмпата сильнее всего воздействие, ему сложнее. Есть сложная схема, как этому противостоять, я в дальнейшем тебя обучу.
— Что за схема? Сейчас скажи, — с любопытством посмотрела я на него. Мне было интересно, мне всегда с Георгием интересно.
— Самое простое и действенное — выбрать одного партнёра и всё. Его волокна будут подавлять все другие, — ответил Георгий, подмигнув.
— Это скучно, — отшутилась я.
Георгий закатил глаза и тяжело вздохнул.
— Это не всегда работает, — ответил он. — Но часто. Много ограничений, потом расскажу каких.
— Так что надо, чтобы убрать волокна? — нетерпеливо спросила я, потом подозрительно на него посмотрела. Георгий усмехнулся. — Только без всяких подводных камней и сложных схем. А то потом сама себя не узнаю, давай всё по-честному.
Георгий сел и, кряхтя, облокотился на спинку дивана.
— А схема простая. Вспоминаешь каждое… — начал он.
— Каждый секс, что ли? — перебила я и вытаращила на него глаза. — А любой или только тот, что сильно понравился? — мои глаза возбуждённо загорелись.
Георгий сдержанно хохотнул.
— Нет, — поправил он. — Каждое событие, связанное с этим человеком. И представляешь, что вытягиваешь из него волокна и возвращаешь себе, поворачивая голову из стороны в сторону. Так удобнее визуализировать. Хватаешь, вытягиваешь.
— Обалдеть, так это годы жизни, — сказала я.
— Так это всю жизнь и делают, — передразнил меня Георгий.
— А где столько времени взять? — спросила я обескураженно.
— Со временем это быстро начинаешь делать, — с улыбкой ответил Георгий, наконец-то устроившись поудобнее. — Удивишься, как много ты вспомнишь. То, что игнорировал мозг, как он не хотел видеть очевидное, как обманывал. У мозга тоже свои закономерности: он любит попроще и не вникать в детали, просто отметая их. Особенно любовные отношения вспоминать в подробностях увлекательно. Часто понимаешь, что человека совсем не знал и не понимал, и начинаешь понимать, почему он так поступил.
— Ты меня разлюбил? — спросила я, сглотнув. — Пересматривал, когда был в бункере, и понял, что я совсем не чудесная. — Я захлопала ресницами и махнула рукой, мне стало в момент горько. Мне стало сильно неприятно, что Георгий во мне разочаровался. — А потом я тебя спасла и… ещё больше разочаровался, когда узнал все мои приключения. — Я опустила глаза.
Георгий молчал, я ещё тяжелее вздохнула и подняла глаза на него. Его глаза смеялись.
— Что ты смеёшься? — спросила я.
— Ты меня спасла. Ключевое слово, — он мягко посмотрел на меня. — Пошла на риск, придумала как, заставила Войта младшего и старшего. Уверен, там и скандал, и шантаж был. Судя по тому, что говорил Мирон, тебе просто так «да» не сказали.
Я кивнула.
— Я тебе потом как-нибудь расскажу, повытягиваю это событие вслух. Я крута была! — я гордо вскинула голову. На самом деле, что я себя в землю втаптываю, я молодец. — Шантаж — не то слово. Такое придумала, что сама в шоке. Жёсткая была как никогда, разорвала, как Тузик грелку. — Возбуждённо говорила я, показывая, как я это делала, глаза горели, слюни летели во все стороны.
— Расскажешь, как придёт время. Предлагаю покушать и пойти в дальнюю беседку, — Георгий с трудом встал.
Я подскочила, чтобы помочь ему, он взялся за моё плечо.
— Так как я ещё ни жив ни мёртв, дел у меня никаких нет. Тем более вы все операции закончили, новых пока не видно. Есть одно небольшое дело — себя официально «убить». Это для Ричарда и тех, кто заказал, — Георгий усмехнулся и сжал челюсть. — Для русских Ирина сказала, что наш агент поехал, конкретно никто не знал кто. Мирон меня прикрывал: я где-то был на территории, весь в работе, вам активно помогал в миссиях.
Мы медленно шли в сторону столовой. Прямая спина Георгия была ещё прямее.
— Когда приступишь к своему убийству? — спросила я не то чтобы серьёзным голосом.
— Сегодня ночью. С ребятами свяжусь, они, наверное, волнуются, куда я делся. Они всё чисто сделают, они отличные ребята.
— Представляю, как они удивились, когда не нашли тебя на базе. Скажут, у русских крутые технологии: уже человека за тысячи километров вытаскивают на родину, — сказала я со смешком.
— Это точно. Они и так на меня смотрели, как на сверхчеловека, а после такого даже не знаю, что думать будут.
— Главное, чтобы в дьяволы не записали, — хохотнула я, мы уже зашли и подошли к шведскому столу.
— Точно нет, — сквозь зубы ответил Георгий. Он остановился и вздрогнул, нога подогнулась, он начал заваливаться. Я схватила и поддержала его, чтобы не упал.
— А ты уверен, что это нерв? Как-то слишком сильно болит, — спросила я, с сочувствием глядя, как он морщится. Он выровнялся, похоже, ногу свело.
— Да, я проверял, само пройдёт. Обезболивающее отходит, без него пройдёт быстрее. К вечеру лучше будет, — сказал он. — А через неделю забуду, что болело, — через боль говорил Георгий.
Кое-как он набрал еды, я периодически его поддерживала. Поели молча.
В конце трапезы, когда пили кофе, я сказала:
— Меня вызвал Мирон к себе. Я к нему схожу, потом в беседку приду.
Дальняя беседка находилась в зарослях — большая беседка возле забора, там раньше часто Георгий тренировался, я видела. Из кабинета Мирона как раз на неё вид.
— Хорошо, я всё-таки пойду поставлю укол, — сказал Георгий, поднимаясь.
— Сам дойдёшь? — спросила я.
— Да, здесь недалеко, — ответил он. — А потом пойду посплю. Давай после трёх. Я тебе всё подробно объясню.
Я кивнула.
— Кряхтя, Георгий медленно пошёл к выходу. Я забрала его посуду, отнесла на раздачу и пошла к Мирону в кабинет.
Я постучала, Мирон сказал «войдите», и я зашла.
— Прибыла, как просили, слушаю, — сказала я весёлым голосом. Настроение было отличное, после еды.
Мирон сидел за столом и печатал что-то в ноутбуке.
— Первое, пока не забыл: завтра к девяти будьте готовы. Нужно подготовиться, завтра будет длинный день. Выспитесь хорошо, съёмки будут почти целый день, — сказал Мирон, отвлекаясь от ноутбука и задумчиво на меня посмотрев.
Я кивнула.
— И второе. Алёнушка, вы переезжаете, — сказал Мирон, закрывая ноутбук и убирая его в стол.
— Куда? — удивлённо спросила я. Всё-таки отжимают кабинет. Кому он вообще сдался.
— Закончили ремонт, — сказал Мирон. — Вы будете жить на последнем этаже. У вас апартаменты с красивым видом на город. Наконец-то закончили ремонт, и вы можете вселяться.
Он подошёл ко мне, показывая, чтобы я шла за ним. То же самое сказал, только немного добавил про вид.
— Стоп, куда мы идём? — сказала я, остановившись.
— Алёна, — с нажимом сказал Мирон. — Что непонятно?
— Какие апартаменты?
— Ваши, вы переезжаете, — немного раздражённо сказал Мирон.
— Зачем? — спросила я. В голове каша, я никак не могла понять, что он имеет в виду.
— Алён, вы жили в кабинете, — посмотрел на меня Мирон и тяжело вздохнул. — Потому что это непростое здание, и здесь сделать ремонт сложно, так как высокая секретность. Поэтому так долго делали. Неужели вы думаете, вы жили в кабинете, потому что я так плохо к вам отношусь?
Я пожала плечами. Я совсем по этому вопросу не думала.
— Я сразу выбрал помещение и стал делать там ремонт. Конечно, не сам, — усмехнулся он.
Я тут же представила Мирона, делающего мне ремонт.
— Но это оказалось сложно и небыстро, так как я захотел дизайн, а не просто стены покрасить. Да и мебель непростая. Везде задержки по срокам, и наконец-то доделали. Заезжаете сегодня, — сказал Мирон, показывая на часы, похоже, надо поторопиться.
— Да ладно? — ошарашенно посмотрела я на Мирона. — У меня будут как у Кира апартаменты? — я захлопала в ладоши.
— Не совсем как у Кира. Пойдёмте посмотрите. Кстати, дизайн делал я, — сказал Мирон и пошёл на выход.
Я с неверием в глазах пошла за ним.
— А почему вы раньше не сказали? — спросила я.
— А зачем? Вам станет любопытно, будете смотреть на ремонтные работы, и весь эффект пропадёт. Останется усталость: наконец-то заехала. А сейчас будут искренние эмоции и никакого ожидания, — сказал, улыбнувшись, Мирон.
— Удивили, — сказала я.
— Не верите вы в меня, Алёнушка, не верите, — усмехнулся Мирон, подойдя к лифту.
Мы доехали на последний этаж и вышли, я послушно шла за Мироном. Моя дверь была самая последняя. Судя по остальным дверям, это были нежилые помещения, двери как на склад, обычные. Моя же — деревянная, дубовая, формой как плитка шоколада и цвет такой же. Мирон достал из кармана ключи и отдал мне связку. Я открыла дверь.
Большая светлая прихожая. Слева — встроенный зеркальный шкаф до потолка для верхней одежды. Пол — натуральный дуб, по цвету как паркет, пока не поняла, ламинат или паркет.
Мирон открыл шкаф и сказал:
— Здесь для обуви. Слева шкаф, чтобы не валялась под ногами. Справа — верхняя одежда.
Я не верила, что я здесь буду жить. Апартаменты метров сто двадцать, не меньше. Большое светлое помещение, везде воздух и свет. Мы разулись.
— Здесь чисто, можно ходить босиком, — сказал Мирон и пошёл направо. — Здесь гардеробная комната.
Он открыл дверь. Я зашла и увидела много одежды и обуви. Удивлённо посмотрела на Мирона.
— Работа у вас такая. Чтобы нашим девочкам не бегать по магазинам и впопыхах не покупать одежду, на все случаи жизни всё есть. Парики, косметика, платья, блузки, — он показывал на разные полки, на вешалках висело много всего. — Из кабинета тоже сюда перенесите, что-то там оставьте.
Я с восхищением посмотрела на двери. Они были потрясающие: дубовые, в каждой филёнке сюжет из сказок, былинные герои. Девушка в национальной одежде гладит коня, мужчина поит коня, скачут на коне — разные сюжеты. Резьба на наличниках, небольшая, тоже маленькие 2D-картинки. Я решила потом досмотреть.
Я закрыла глаза и открыла, себя пару раз ущипнула, не сплю ли я. Мирон усмехнулся. Мне не верилось, что я здесь буду жить. Я вышла и посмотрела на входную дверь. Там были красивые резные наличники, и все двери были резные с разными сюжетами. Двери с восемью филёнками, и в каждой разный сюжет: мужчина пьёт молоко из крынки, гуляет по полю, сидит на троне. Они на богатырей похожи, крупные. Женщины тоже разные. Это так мило смотрится в общей массе, как в картинной галерее.
Мирон смотрел на меня и улыбался, я радовалась и всё щупала. Мирон показал мне кухню. Большая и светлая, метров сорок, не меньше. Красивый классический гарнитур из ясеня, я по текстуре узнала: с филёнками, вверху патина белая с золотом, снизу просто покрытие бесцветным лаком. Я открыла — там сковороды, кастрюли, блендер, на столешнице кофеварка. Большой резной стол из ясеня, с красивыми резными ножками насквозь и резной царгой. Цвет белый с коричневой патиной.
Я замерла от восторга. Не получить инфаркт от счастья спасала мысль, что это не моё, а государственное, иначе у меня бы точно сердце остановилось. Мирон смотрел на меня с улыбкой, я молчала, так как не могла найти слов, чтобы выразить, как мне всё нравилось. Мне нравилось всё: и широкие дубовые подоконники. Похоже, я буду, как Мирон, на них сидеть и пить чай по вечерам, смотря на город. Да и днём: там лежал мягкий матрасик, явно для этого. Мягкие стулья, кресла зелёные с коричневыми вставками. Телевизора нигде не было, похоже, не стал ставить Мирон за ненадобностью.
Мирон нажал на кнопку — отъехала панель, и там был телевизор. Упс, есть.
— Мало ли что посмотреть нужно. Я вам дам доступ к камерам, тоже будете смотреть, кто где. — Мирон показал на телефон. Это понятно, внутренняя связь. — На мой кабинет камера без звука. Если нужен звук, нажмёте кнопку, я увижу и подключу. У меня совещания бывают на высоком уровне, не всегда можно слушать. — Он нажал на кнопку, панель закрылась. — Пульт, изучайте.
Большой уютный диван коричнево-серого цвета с приятной тканью, небольшая барная стойка. Дальше кабинет. В кабинете стол из дуба, письменный, классический. По-моему, у Мирона скромнее. Очень красивый. Понятно, почему так долго: такая мебель быстро не делается. Шкаф классический под бумаги и книги, небольшой. Вид из окна на нашу территорию и на город, впереди никаких зданий. Кабинет метров двадцать, как раз для работы, и рядом диван.
Дальше спальня. Огромная кровать два на два метра, с резной спинкой и шкаф, классический из ясеня, с двумя дверками под старину. Я с восторгом стояла и смотрела на всё это, пытаясь что-то сказать, но только мычала.
— Понравилось? — спросил Мирон.
— Не то слово, как понравилось. Спасибо большое, — сказала я, неверяще осматривая всё вокруг.
— Я рад, — сказал Мирон, посмотрев на меня с улыбкой.
— Мне никто таких подарков никогда не делал, — сказала я.
— Вы должны жить в красоте, Алёнушка. По-другому никак, это меньшее, что я мог для вас сделать, — сказал он, улыбнувшись. — Конечно, это не своя квартира, но мне будет спокойнее, если вы будете здесь жить. Охрана, питание, развлечения в шаговой доступности. — Он показал на клуб, что был недалеко. Я улыбнулась.
— Я в восторге, не могу отойти, Мирон, — я посмотрела ему в глаза. — Это вы для меня такую красоту сделали?
Он кивнул.
— Спасибо. Мне даже нечего сказать, я поражена.
— Алёнушка, работа у нас непростая, здесь самое безопасное место. В подвале даже выход в город есть, если захват здания будет. Да и в случае чего есть выход на крышу и пожарная лестница, — сказал он.
— Я поняла, — сказала я, со счастливым выражением лица осматривая всё вокруг.
— Располагайтесь, — сказал Мирон, судя по тому, что уже пару минут вибрировал телефон, кто-то звонил. Мирон поднял трубку:
— Да, Кир. — Ответил Мирон. — Уже показываю.
— Всё, бежит уже, — сказал Мирон, улыбнувшись. — Алёнушка, я для вас старался, мебель заказывал. Это всё мои чертежи и идеи, это эксклюзив, всё сам придумал.
— Мирон, у меня нет слов от восторга, спасибо большое. Это неожиданно и так приятно, — я подошла к Мирону и обняла его.
Как ураган вбежал Кир. Мы только успели разорвать объятия, Кир подозрительно на нас посмотрел.
— Как Георгий приехал, так про меня забыла, — начал с обвинений Кир. — Чего не зашла? — подозрительно посмотрел на меня.
— Некогда, не видишь, квартиру принимаю. Электрику проверить надо, как что работает: свет, газ, сплиты рабочие или нет, пока по гарантии, — затараторила я, смеясь.
Кир засмеялся.
— Ночью тебя разбуди, ты какой-нибудь прикол выдашь, — он покачал головой. — Ну как тебе? — он глазами обвёл квартиру. — Чувствуешь, что у меня халупа по сравнению с твоей?
Я кивнула.
— Не прибедняйся, — ответила я.
— У Мирона талантов немерено, — сказал Кир. — Он, как оказалось, ещё и дизайнер, мебель может нарисовать.
— Так я художник, Кир, конечно, я могу нарисовать мебель, — усмехаясь, ответил Мирон.
Кир ходил по апартаментам и заглядывал везде.
— Красота какая, — он всё щупал, я ходила за ним довольная.
— Ребят, мне пора, извините, дальше без меня, — сказал Мирон.
Мы с Киром кивнули и дальше пошли с восторгом щупать мебель, пол, двери. Всё было необычное и какое-то нереально красивое и гармоничное. Классический стиль, но никакой показной роскоши или слишком резного. Всё идеально сбалансированно, именно красота, а не роскошь. Вот такой вечный интерьер.
Вдоволь налюбовавшись, мы пошли переносить мои вещи. Их было немного, мы быстро справились. Я не могла прийти в себя от восторга, мне не верилось, что Мирон потратил время, чтобы сделать для меня такую красоту. Это для меня настолько необычно, что не укладывалось в голове. Я для кого-то так важна, что он позаботился, чтобы было мне красиво. Удобно — я понимаю, но чтобы красиво, ещё и так красиво.
Пока я шла к беседке, я верила и не верила, что всё это со мной происходит. Для меня никто и никогда так не делал. Это не про «куплю в магазине подороже», это про «создам для тебя». Как будто это сюжет не из моей истории, я не привыкла к такому. Мозг в момент встал и никак не мог переварить. Картинки интерьера стояли перед глазами, я не могла поверить, что я там буду жить. Впереди практика с Георгием, мне нужно переключиться, это тоже важно. Пока время есть, нужно разобраться в себе. То, что Георгий говорил, я чувствую, что верно, я это сразу приняла, никакого сопротивления. Так что вперёд за знаниями о себе.
— Готова? — спросил Георгий.
Я кивнула и посмотрела снизу на свои окна, потом отвела глаза и перевела взгляд на Георгия.
— С кого начнёшь? — спросил Георгий.
— Давай с Алана, с детства, с того момента, как первый раз встретились.
Георгий показал на пол беседки, там лежал маленький упругий матрас. Я разулась и села в позе, скрестив ноги. Георгий лёг на свой матрас.
— Я буду лежать, сидеть пока не могу, — сказал он.
Я кивнула.
— Только там будут сплошные сцены секса, — сказала я.
Георгий бросил мне бутылку воды, я поймала в воздухе.
— Попьёшь, станет легче, — я покраснела.
— Вспоминай, как познакомились, о чём говорили, всё как есть. Это тоже нужно вспоминать. В сновидении не волокна, по-другому работает, но всё равно визуализация важна. Потом будешь волокна чувствовать, не нужно будет визуализировать, — сказал Георгий и лёг на матрасик.
Я закрыла глаза, сосредоточилась на первой встрече. Её я помнила ясно. У меня понеслись воспоминания, как я зашла в осознанное сновидение, когда мы познакомились. Вокруг был лес и недалеко озеро, по времени — раннее утро, было пасмурно. Я увидела молодого человека, он тоже меня заметил и заинтересованно посмотрел на меня. Он медленно шёл в мою сторону, внимательно меня разглядывая. Подойдя ближе, мы посмотрели друг на друга, я ему подмигнула и сказала, что я Аль. Он так и не назвал своё имя. Такой был милый: волосы кудрявые, скулы резкие, движения как у пантеры. А сексуальность у него была бешеная. Я не сравнивала с тем, что сейчас, просто смотрела, как было. Он просто воплощение соблазна. Я вспомнила себя, какие у меня мысли были. Именно свои мысли, той Аль, очень молодой. Я была от него в восторге, он мне внешне понравился, его движения — всё просто сносило голову. Я обошла его вокруг и сказала:
— Ну ничего себе я намечтала, — и улыбнулась.
Алан был стройный, но уже накачанный, пресс кубиками, тело суховатое, прокачанное. Он смотрел исподлобья, глаза с поволокой, в них чувствовалось желание.
— А ты хороша. Ещё никогда такой красотки не попадалась, — сказал он. — Аль, — он как будто пробовал на вкус моё имя.
Он был в коротких шортах и с голым торсом, а я в шортиках и топике, в чём спали, в том и появились. Он провёл рукой по своему прессу и сказал мегасексуальным голосом:
— Нравлюсь?
Я кивнула и подошла ближе, прижалась и прошептала на ушко, проведя по нему язычком:
— Очень нравишься.
— Хочешь меня? — спросил он, прижав меня к себе посильнее.
Я с восторгом ответила:
— О да.
А дальше пошёл уже 18+. Воспоминания бежали калейдоскопом, я крутила головой и постоянно пила воду. Хорошо, что моё выражение лица никто не видит, я как будто проживала всё заново. Что сказать, целовался он отпадно. Я даже помню, как с трудом удерживалась от того, чтобы не проснуться. А мысли, что он неорганический и ему нравятся мои ощущения, он ими питается, меня преследовали постоянно, но я стеснялась спросить об этом. Другое не стеснялась, а это стеснялась. Я была одержима им, дело даже не в красоте, это как раз совсем не важно, а именно харизма, эта бешеная сексуальная привлекательность. Она меня просто сносила. Поэтому я и подумала, что он не человек. Именно неорганические дают сильные эмоции, которые невозможны у людей. Как оказалось, возможны. Мы оба были людьми, но считали друг друга неорганическими из-за яркости ощущений, поэтому критически не рассматривали других вариантов.
Влюбилась я не сразу, примерно через месяц. Мы так далеко заходили в наших сексуальных экспериментах, что меня даже не интересовали обычные отношения. А зачем, я была полностью удовлетворена. Я помню это ощущение, когда ждёшь вечера, когда мы встретимся. Жила я обычную жизнь, параллельно. Я не смешиваю то, что происходит в сновидении и в обычном мире, особенно раньше. Во сне у нас было полное погружение друг в друга: общение, секс, ласки, нежность, нас ничего не отвлекало друг от друга. Мне он казался воплощением сексуальности, моим идеалом, моей мечтой. Я даже не сожалела, что он только во сне, мне было этого достаточно.
Но тут появилось НО. Чем дальше я погружалась в воспоминания, тем больше понимала, что для меня это были просто яркие эмоции, лёгкость, нежность, страсть. Я не смешивала реальности. Что тогда, что сейчас — это сон, реальный, классный, потрясающий, но всё равно сон.
Я закончила практически в десять вечера. Я вспомнила по максимуму всё, что было связано с Аланом, чем дальше шла, тем быстрее смотрела. Если подвести итог, то могу сказать: мне надо серьёзно задуматься. Похоже, мой мозг просто не воспринимает Алана как человека, он так и остался в снах. То, что мы провели вместе выходные, из-за хаотичного подъёма энергии после того, как она устаканилась, мне кажется, что это тоже своего рода сон.
Хорошее дело — вспомнить всё, все события. Становится видно как бы со стороны, и суждения не от того человека, который в них участвовал, а от себя нынешнего. Алан так и не перешёл в категорию реальных. Он как мираж за туманом. Надо это обдумать: кто он для меня и возможно ли в целом мне его воспринимать по-другому. Пока ответа нет. Я не только вспоминала Алана, но и события, что происходили параллельно. Не может мозг их отделить, бросает из воспоминаний к воспоминанию. Одно я поняла точно: я меняюсь каждый день, каждое событие, каждая книга, каждое решение делают меня другой. По чуть-чуть, но это происходит постоянно. Сейчас у меня нет ничего общего с той девушкой, что встречалась с Аланом, только внешность. Я кардинально изменилась и меняюсь каждый день. Если каждый день фотографировать человека, то можно увидеть, как меняется его внешность, так и внутренняя составляющая каждый день меняется. У меня возникло чувство, что люди при общении себе создают образ собеседника по ключевым качествам, например весёлый, красивая, какое-то одно или два определения. Мозг экономит себе место в памяти, упрощая людей, с которыми общаешься. И мозг мой в какой-то момент упростил Алана: классный секс-партнёр в осознанном сновидении.
Когда я очнулась, Георгия не было. Ушёл, похоже, не стал меня отвлекать. Я периодически встряхивала ноги и меняла позы: и лежала, и сидела, и даже стояла, покачиваясь в такт поворотам головы. К вечеру появилась лёгкость, как будто я немного сбросила груз, именно в душе. Всё самое основное, что касается Алана, я вспомнила.
Я шла заселяться к себе в апартаменты. «На новом месте приснись жених невесте». Я смеялась про себя и про всю абсурдность этой детской поговорки. Какой-то глубокий день сегодня для понимания себя. Это так важно — остановиться и посмотреть в себя, вспомнить, но не заезженную пластинку, вычищенное воспоминание, а всё вспомнить, что связано: красивое, некрасивое, честно, без прикрас.
Поднявшись в свою новую квартиру, я упала на диван и почувствовала счастье и подумала: «Вот Мирон хитрец». Теперь я буду в каждой детали интерьера видеть его руку, знать, что это для меня создано. Обложил меня по полной программе хитрюга. Я рассмеялась, а ну и пусть, это невероятная красота, вся для меня. Весь вечер я провела в обустройстве своего нового жилья. Мелочи, мелочи, вас так много, и все должны лежать где нужно.