Утро меня встретило пением птиц за окном, центр города, а птицы поют как в лесу. Похоже, вчера не закрыла окна, но такое пробуждение мне нравится. Луч солнца противно светил в глаз, и никакие повороты головы от него не спасали. Шторы, похоже, тоже не закрыла. Я потянулась на кровати, посмотрела на себя и увидела, что спала в чём была, даже не переоделась. Быстро стянув одежду, я пошла в ванную, нужно освежиться. Минут двадцать я отмокала в ванной, приходила в себя, отголоски вчерашних эмоций, как вчерашний алкоголь, бередили душу. Я раскинула руки и наслаждалась моментом, единственное — критика Тора немного беспокоила. Как в душу наплевал, так противно, его злой голосок у меня в мозгу подтачивал мою самооценку.
Выйдя из ванной, я уложила волосы, пряди решила не цеплять, без них тоже нормально. Ярко накрасилась, надела короткие кожаные чёрные шорты, удобные, не в обтяжку, чёрный топик с широкими лямками с абстракцией на груди. У меня возникло подозрение, что абстракция в темноте светится, я зашла в туалет и убедилась, что предположение верное. Если буду в темноте убегать от врагов, им будет отчётливо видно, в какое место нужно стрелять. Усмехнувшись своим мыслям, я решила сходить в комнату, где наша команда собирается, может, кого зацеплю на завтрак сходить.
Я шла по коридорам, осматриваясь, утро, но было шумно, люди бегали туда-сюда, периодически меня огибали и спешили по своим делам. Деловая обстановка меня настроила на рабочий лад, пока никаких заданий нет от Мирона, значит, нужны песни для финала. Надо думать в этом направлении.
Дверь нашей комнаты открылась со скрипом, в такую дверь тихо не зайдёшь, не подслушаешь. Я немного поправила волосы, там везде камеры, улыбнулась и красиво прошла к креслу, сев в него. Из туалетной комнаты вышла Алиса, мы поприветствовали друг друга. Глаза у неё были заплаканные.
— Алис, что у тебя происходит, ты плакала? – спросила я, Алиса отвернулась. Она была одета в лёгкий летний сарафан белого цвета, делающий её и без того полноватую фигуру более крупной. В нём она выглядела сильно старше своего возраста. Она откинула свои длинные волосы и прямо посмотрела мне в глаза.
— Это же очевидно, что да, к чему глупые вопросы, — голос был грубоват, похоже, у кого-то с утра плохое настроение.
— А что случилось? — проигнорировала я грубый тон.
— Тебе интересно? – посмотрев на меня немного с издёвкой, спросила она, пройдя по комнате и грузно опустившись на диван. Я поёрзала в своём кресле, вопрос, конечно, в точку, не особо мне и интересно. Но, может, чем помогу.
— Мне не интересно, Алис, — сказала я взрослым голосом, — я хочу помочь, если смогу.
— О, как, — заинтересованно посмотрела на меня девочка, — слышала вчера песню, как тебе?
— В смысле как? Ты её отлично спела, я чуть инфаркт не словила, думала, тебе на сцене рёбра сломаю, от избытка чувств, — решила я немного разгрузить тяжёлую гнетущую атмосферу.
— Это папа песню написал, — сказала она с гордостью, грустно помяв в руках салфетку и высморкнувшись, судя по соплям, плакала сильно, — это про меня и Артёма, — она замолчала, уставившись на меня немигающим взглядом.
Умно, ничего не скажешь, а я голову ломала, как найти подходящее объяснение про песню. Удачно, что у Алисы что-то произошло с Артёмом, хотя как удачно, у человека проблемы, а я радуюсь. Я написала песню, Мирон выдал за свою, так как у дочери случайно немного похожая ситуация, никаких проблем, я радостно улыбнулась, довольная.
— Скажи, у отца талант? – она с вопросом посмотрела на меня, я кивнула, подтверждая её мнение. Когда мои песни она читала, так сыроваты, а как отец написал, так талант. Я про себя усмехнулась. Всё расценивается через призму своего мнения, она давно знает, что отец талантлив, а я неизвестно кто. Так что априори у отца всё талантливо, у меня сыровато и мне нужно ещё доказать, что я чего-то стою. Так что моя песня, если за авторством Мирона, — это талантище, она же под моим — нужно доработать.
— А что произошло у вас с Артёмом? — запоздало дошло до меня, — В прошлый раз мы общались, всё нормально было.
— У нас большая разница в возрасте с Артёмом, — она стремительно встала с дивана и подошла ко мне, я проследила за ней взглядом, она взяла кресло, пододвинула вплотную ко мне и села рядом.
— Так бывает, Алис, ты ещё молодая, тебе нужно с ровесниками общаться, а не со взрослым мужчиной, — решила я высказать своё мнение. Вроде я взрослая, хотя так совсем не чувствовала, но отлично понимала, что девочке нужно помочь разобраться.
— Да какой он взрослый, пацан пацаном, смешной такой, — она закатила глаза и, похоже, опять собралась зарыдать, — у меня когнитивный диссонанс, как ему может быть за тридцать, к тому же далеко, – она с вопросом посмотрела на меня.
Я почесала голову и растерянно посмотрела на неё.
— Но это так, Алиса, ты же не думаешь, что мы тебя обманываем? – спросила я.
— Конечно нет, отец подтвердил, — ответила она, захлопав ресницами, похоже, пытается контролировать слёзы. Я пожала плечами, возраст Артёма — это последнее, что может в нём беспокоить, он вообще не человек, думаю, это имеет принципиальное значение, но она об этом не знает.
— Я не хочу видеть, как он состарится, а я буду молодой, у нас разница двадцать лет плюс-минус, — она зарыдала, закрыв лицо руками.
— Алис, это не самое страшное, ты так далеко смотришь, — попыталась я успокоить.
— Через десять лет ему будет сильно за сорок, а мне всего лишь двадцать пять лет, — она зарыдала ещё сильнее, — он будет старик, — сквозь всхлипы прошептала Алиса. Я улыбнулась, даже не знаю, что сказать. Думаю, красиво «стареть» Артём придумает как, он же блогер.
— Раз ты решила, значит, так тому и быть, — сказала я, надо было как-то прокомментировать, но у меня не было слов утешения.
— Я всё время звоню ему, по-моему, весь мозг уже вынесла. Как это — быть друзьями, если у меня сердце разрывается? – она с вопросом посмотрела на меня. Я задумалась, что мне сказать, что стоит сейчас остановиться, Артём не тот, кто нужен для семейной жизни? Хотя ей какая семейная жизнь, ещё далеко до этого, но она уже влюблена. Даже странно, что такой взрослый подход. В молодости для любви не существует помех, только их игнорирование.
— Алис, а зачем ты так думаешь далеко? – спросила я, она задумчиво на меня посмотрела, — Десять, двадцать лет вперёд, ты уже сейчас себе пару на всю жизнь подыскиваешь? Не рано ли?
Она вопросительно посмотрела на меня.
— Продолжай, — сказала она.
— Просто я не пойму, зачем себя ограничивать сейчас в угоду будущей жизни. Как ты будешь жить через много лет? – я с вопросом посмотрела на неё и пожала плечами, — Да может, ты ещё десять раз влюбишься, я, например, влюбчивая, — Алиса хмыкнула и вытерла слёзы, потом недоверчиво посмотрела на меня и рассмеялась. Похоже, про меня много чего смешного вспомнила. Я с непониманием посмотрела на неё, что за смех сквозь слёзы. Лицо Алисы целую гамму эмоций выдало, но плакать перестала.
— Ты такая, — со смешком сказала Алиса, я обиженно отвернулась, — только не надо мне себя как пример приводить, я не такая, — а вот сейчас обидно.
— Все люди разные, — банально ответила я. Успокоилась и ладно, пора уходить, я поёрзала на стуле и приподнялась, с намерением уйти. Алиса посмотрела на меня.
— Не обижайся, — примирительно сказала она, я улыбнулась саркастически. Мда, представляю, как они с матерью меня обсуждают, репутация у меня та ещё. Но хотя бы песню Мирон выдал за свою, иначе не сносить мне головы, рассказано в подробностях всё моё отношение к Мирону.
— Ладно, — она махнула рукой, похоже, мой моральный облик оставляем в покое, — думаешь, не стоит на возрасте зацикливаться?
— Если с человеком хорошо и нравится общаться, — я взяла её за ладонь и посмотрела в глаза, — весело, уютно, то не стоит себе отказывать в этом. Чувства могут и уйти, у тебя, у него, а время, проведённое с человеком, и ощущения от этого бесценны. Я лично не жалею ни об одной минуте своей жизни, даже если всё закончилось не сильно хорошо. Я была в моменте счастлива, лично для меня это важнее, чем жизнь с постоянными отказами себе в удовольствии и срывами из-за этого. Конечно, надо ко всему подходить с умом, а не бросаться в омут с головой, – решила я внести ясность. Чему учу ребёнка, я не родители, я закрыла глаза и продолжила, выдыхая последнее предложение, — Это моё мнение, я его никому не навязываю, – закончила тихо я, отпуская её ладонь.
— Тоже верно, — глубокомысленно ответила она, — я не Лия и Кристина, которым замуж давно пора, мне ещё сильно рано, — Алиса не сводила с меня взгляда, — советуешь продолжить отношения с Артёмом?
— Нет, я тебе сразу говорю, что Артём не тот, кто тебе нужен, — сказала я.
— А кто мне нужен? – она с сомнением посмотрела на меня, — уже есть такой образ идеального моего мужчины, расскажи, будем искать, — она усмехнулась, — Нарисуем и будем к каждому прикладывать, — она поправила волосы и расслабленно опустила плечи. Она глубоко задумалась, полностью ушла в себя.
— Советуешь не бояться расставания? – она перевела взгляд на меня, — Всё равно я сейчас страдаю, потом тоже буду страдать, так какой смысл? Больше, меньше, в чём выбор? – она начала немного похлопывать ладонями друг об друга, похоже, это помогает ей сосредоточиться, — Можно и не страдать сейчас, ты права, будущее туманно и то, что мы о нём думаем, чаще всего не совпадает с тем, что происходит. Зачем отказываться от себя настоящей в угоду себя будущей? — она говорила как будто себе. Я молчала и поражённо смотрела на эту девочку, которая такие выводы сделала, вообще-то я не так сказала, но в целом верно.
— Спасибо, — спокойно сказала она, посмотрев на меня, я ударила себя по лбу, что я творю.
— Я знаю Артёма, он не простой парень, но то, что тебе с ним будет интересно, это факт, — решила я как-то исправить ситуацию, — это будут самые необычные отношения в твоей жизни, но они вполне могут закончиться плохо. Я тебе сразу скажу — на семью и длительные отношения не рассчитывай, ты должна это обдумать.
— Ты уверена? – спросила она, серьёзно на меня посмотрев.
— На все сто процентов, — быстро ответила я. Она задумчиво посмотрела в окно, тряхнула головой.
— Может, и так, — растягивая слова, Алиса смотрела куда-то вдаль, — Меня отпустило, легче стало, — быстро сказала она, посмотрев мне прямо в глаза, — я тебя услышала. Спасибо за правду.
— Да не за что. Я не призываю быть такой, как я, Алис, честно, — я встала, пора уходить, пока я ещё что-то не насоветовала ребёнку, — будь как ты. Твоя жизнь, твой выбор, твои последствия, — я прониклась этим серьёзным разговором. Артём не зря Алисой заинтересовался, глубокая и умная девочка, хотелось с ней говорить и говорить. Но надо работать, как минимум пора позвонить Мирону, что с Тором делать, нужно решить, да и кушать очень хочется.
Она улыбнулась мне, кивнула на прощанье и опять задумалась. Я развернулась и ушла.
Мои ноги понесли меня в сторону кафе, они меня носят с такой скоростью исключительно в этом направлении. Выйдя из павильона, на меня накинулся шум улиц, покрышки у машин шелестели об асфальт, звуки проезжающей скорой оглушали. Суета со всех сторон настраивала на деловой лад. Я сощурилась, глядя на весело пылающее солнце, жара сегодня будет знатная, оделась я как раз по погоде. Я думала об Алисе, какая непростая ситуация, даже посоветовать нечего, она не я, должна сама решить, что она хочет и как ей жить.
Я-то бросилась в омут отношений с Аланом в осознанном сновидении с головой, когда была чуть её постарше, и не жалею, золотое время было, никаких проблем. Потом, правда, сильно влюбилась в него, и он тоже, ну и что, это наша жизнь, пусть такая, но наша. Мы так отлично друг друга понимали и ничего друг о друге не знали. Никаких тайн, как сейчас, никаких решений, чистые отношения.
Я осматривалась по сторонам, чтобы меня кто не сбил, пешеходы, самокатчики, машины, всё вокруг двигалось в сумасшедшем ритме. Ветер поднялся сильный, волосы так и пытались попасть мне в глаза, я их собрала в хвост по дороге, чтобы было видно, куда идти. Подойдя к кафе, я увидела, что выходят Кристина и Михаэль. Они весело смеялись и смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Они меня не видели, я услышала, как Михаэль сказал Крис:
— Кристина Темнова, ведите себя прилично, — Крис легонько ударила ему по плечу, он обнял её, поцеловал в ушко, и они пошли в обнимку в сторону центра города, похоже, в ближайший сквер.
Какие они красивые, уже не юные, но хороши своей насыщенной цветущей красотой. Михаэль был в лёгких джинсах и футболке-поло, а Кристина — в длинном платье до пола с открытой спиной, нежно-жёлтого цвета. Я порадовалась за них, похоже, Кристина и Денис перешагнули свои отношения и пошли дальше, это не может не радовать. Похоже, Кристина оставила фамилию мужа как память о прошлой жизни, может, об этом написать песню? О чём-то надо написать на финал, Кристине — обязательно, она мне не простит, если не напишу.
В кафе я заказала кофе, кашу с фруктами, яичницу и села за дальний стол, достала блокнот и решила, пока жду, написать хоть что-то.
Почему-то у меня возникла ассоциация с тем, что она уезжает. Понимаю, приём не самый сложный и часто используемый, но моя эмоция — именно уход, путь из пункта А в пункт В. Именно в дороге она в безвременье.
Куплет 1.
Стою я с чемоданом на перроне,
И с замиранием смотрю назад.
Всё, чем жила я до сегодня,
Я оставляю здесь и сейчас.
Наш город слишком мал
Для нас с тобою.
Я не хочу на улице тебя встречать,
Всё слишком больно и знакомо,
Здесь каждый кустик знает всё о нас.
(Просто Кристина полностью прекратила общение, как будто уехала навсегда из города, из отношений, от него.)
Припев:
Я разобью этот миг на сотни осколков,
И соберу этот миг — в нём не будет тебя.
Вдали от тебя — одиноко и больно,
А рядом с тобой — не найти мне себя.
(Кристина всегда говорила, что в отношениях с Тёмным потеряла себя, я решила вынести это в припев.)
Куплет 2
Я уезжаю с любовью в сердце,
В воспоминаньях ты всегда со мной,
Но я хочу найти своё место,
Хочу без тебя продолжить свой путь.
Хочу понять, чего я стою,
И выстроить свой мир самой.
Мы столько лет с тобою вместе,
Я позабыла, как быть собой.
(Крис говорила, что любила его, даже когда они расстались, до недавнего момента, так мне показалось, по крайней мере.)
Припев.
БРИДЖ:
Подъехал мой поезд к перрону,
Мне страшно и зябко в него заходить.
Впереди пару суток покоя,
А потом новый мир!
Бридж 2
Знаю, будет непросто,
Вижу — труден мой путь,
Без друзей, без семьи, без тебя,
Но так захотела я!
Припев.
Я разобью этот миг на сотни осколков,
И соберу этот миг — в нём не будет тебя.
Вдали от тебя — одиноко и больно,
А рядом с тобой — не найти мне себя.
Аутро
Оставлю я себе твою фамилию,
Как память о жизни прошлой.
Будь щедр, пожелай мне удачи,
Без неё мне будет непросто!
Совсем непросто!
Совсем непросто!
Прощай.
Написав последнюю строчку, я выдохнула, как раз официант мне принёс кофе, я улыбнулась ему и с удовольствием отхлебнула. Какой кайф, песня написана, кофе вкусный, жизнь — клёвая штука, уже несли вкусненькую кашу и яичницу, я была довольна как никогда.
Поев в своё удовольствие, я написала Мирону, чтобы узнать о дальнейших действиях. Мирон ответил, что скоро подъедет, минут через пятнадцать, уже выходит. Я написала, что жду возле кафе.
Пока ждала, наслаждалась капучинкой и хорошей погодой, ветер утих, я вышла из помещения, допивая кофе, и села за уличный столик. Никого из знакомых не было видно, я покрутила головой на все триста шестьдесят градусов, нет, одна. Мирон написал, что он подъехал. Я допила кофе, оставила чаевые на столе, отличная еда, отличный кофе, жизнь удалась, настроение на пять с плюсом. С довольной улыбкой вышла, мягкий тёплый ветер обдувал, слегка распушая волосы, даря ощущения ещё большего счастья. Помахав Мирону, я подошла к машине и села.
Мирон выглядел свежо, в белой рубашке с коротким рукавом и лёгких молочно-белых брюках. Он улыбался расслабленно и был рад видеть, я улыбалась в ответ. Мирон завёл машину, вырулил на дорогу со стоянки, и мы поехали.
— Поедем на озеро, устал как собака, — сказал Мирон, сосредоточенно смотря на дорогу, — хочу освежиться.
— Без проблем, — сказала я, смотря на проезжающие мимо машины. Озеро так озеро.
Мы подъехали к озеру, где были в прошлый раз, где я переделала свой стих в песню для Алисы. По дороге мы смеялись и друг друга подкалывали, я расслабилась, после концерта хотелось немного выдохнуть. Ничего не обсуждали серьёзного, погоду, природу, виды за окном машины. Мы двигались в общем потоке, пробок не было, но ехали плотно. Когда приехали, одновременно вышли из машины. Мирон достал из багажника плед и сразу расстелил на небольшой травке, в метрах двадцати от входа в озеро. Я уселась на него поудобнее, плед был толстый и мягкий, почти как небольшой матрас. Сидеть и лежать на нём было удобно, на трёх-четырёх человек хватит, широкий — лежи, загорай, отдыхай. Пока я устраивалась, Мирон возле машины переодевался. Солнце припекало, было жарко, озеро невероятно манило своей красивой и спокойной водой. Жаль, у меня не было купальника, тоже бы поплавала. Птицы пели разными голосами, в озере плескалась рыба, ветер шевелил кроны деревьев, стоял какой-то умиротворяющий шум, тело расслабилось, я прилегла.
Выйдя из-за машины в плавательных плавках, Мирон сказал деловым голосом:
— Вы, Алёнушка, идёте со мной купаться, — я немного напряглась и с сомнением посмотрела на озеро, купаться мне хотелось, но как-то не хотелось подставляться. Дрон летал над нами, да и не было у меня купальника, не предусмотрен, плавать на работе мне не полагалось.
— У вас же есть нижнее бельё? – спросил Мирон, я кивнула, — вот в этом и будете плавать, это приказ.
— Ну ничего себе, даже так, — спросила неуверенно я, Мирон засмеялся и ответил:
— Не бойтесь, вода тёплая, — сказал он, решительно направляясь к воде, возле озера он остановился, посмотрел на меня и сказал:
— Я буду плавать, и единственный вариант нам поговорить — только плавая рядом, — он озорно улыбнулся, как мальчишка, зажмурился на солнце, повязал свой хвост повыше и медленно пошёл в воду. Судя по всему, вода не была горячей, так как Мирон не торопился заходить, шёл медленно. Тело у Мирона стало совсем жёстким, ни грамма лишнего жира, вся рыхлость ушла как не бывало. У него какая-то особая грация, говорят, что бывает звериная грация, у него не так, полностью противоположное, он не хищник, не мужик с топором. Это какая-то утончённость своего рода, ранимость что ли, изящество, статность, но не женская, а чисто мужская. Я даже не знаю, к какой категории его отнести, он совсем не похож на людей, которых я когда-либо знала. Я залюбовалась им. Безусловно, Мирон красивый мужчина, даже имея достаточно крупный нос и тонкие и чувственные губы, его это не портило, а наоборот, выделяло. Человек не должен соответствовать стандартам, по мне, красота — это больше про внутреннее содержание, я однозначно считаю Мирона красивым.
Я улыбнулась и решилась, была не была, покупаюсь, у меня белый комплект, почти как купальник, только стринги совсем ничего не прикрывают, но я решила, что быстро забегу и ничего не видно будет. Люди на море купаются, какая разница, я тоже покупаюсь. Я себя уговорила и быстренько разделась, и, обогнав Мирона, забежала в воду и поплыла. Я никогда не ныряю, стараюсь не мочить волосы, кончики быстро высохнут, а вся голова будет долго. Мирон проводил меня взглядом и быстро догнал, я со всей силы плыла в размашку, чтобы согреться, ноги мгновенно замёрзли. Но быстро передвигаясь, я разогрелась до такой степени, что мне стало жарко.
Мирон меня догнал в два гребка и плыл рядом, немного согревшись, мы плыли вдвоём, тело привыкло к холодной воде. Вода не была ледяная, градусов двадцать пять — двадцать шесть, на улице было сильно жарче, и контраст чувствовался ярко. Минут пятнадцать мы плавали, весело смеясь, пару раз я так смеялась, что чуть не набрала в рот воды. Мирон строил смешные рожицы, а я тоже не отставала. Мы не разговаривали, просто смеялись друг над другом. Мирон поплыл вперёд и сказал, чтобы я плыла за ним. Озеро было большое, так просто не переплывёшь, он подплыл к чему-то и сел, похоже, дерево. Я тоже подплыла, немного подгребла и села рядом. Половина тела вверху и половина тела в воде, удобно сидеть, похоже, когда-то упавшее дерево.
— Алёнушка, вчера был на концерте, — начал Мирон, мягко посмотрев на меня. Я улыбнулась и посмотрела на него, ветер растрепал его волосы, а волосы немного выбились с макушки. Он перевязал их, так как они упорно лезли в глаза. Я смотрела за его действиями, так хорошо и спокойно, я получала искреннее наслаждение и озером, и общением с мужчиной рядом.
Мирон немного задумался и сказал после паузы:
— Я вашу песню выдал за свою, вы меня извините? – он опустил голову и снизу вверх посмотрел на меня. Я усмехнулась.
— Мне Алиса сказала, что вы прониклись её ситуацией и написали песню про её отношения, — я посмеивалась.
— Это я могу, — Мирон рассмеялся.
— Похоже, вы меня переигрываете на моём поле, я уже ваши песни выдаю за свои, — глаза Мирона озорно блестели.
— Похоже так, — ответила я.
— Вчера была потрясающая атмосфера, — продолжил он, — как вам моя песня про Крылья? – я улыбнулась смущённо и ответила:
— Потрясающе, невероятно, что сказать, я прожила эту песню, прочувствовала, это сумасшедшее ощущение, когда слушаешь песню про себя со сцены, — ответила я, эмоции от момента, что я испытала, когда слушала песню, вернулись на пару секунд из задворок памяти и разлились по телу. Я расслабленно улыбалась и не хотела, чтобы эти эмоции уходили. Я немного подвигалась в воде, я начала подмерзать.
— Конечно, это про вас, Алёнушка, вы мои крылья, только с вами я вырываюсь из своей душной жизни, — Мирон взял меня за руку, я смущённо потупилась.
— Вы моё вдохновенье, моя душа, моя мечта, только с вами я хочу творить и жить, — он немного нахмурился и подплыл ближе, прижимаясь своей грудью к моей спине.
— Так будет теплее, — сказал Мирон, на секундочку погрузив своё лицо в мои волосы и судорожно вздохнув со стоном.
Я тоже прижалась к нему, стало теплее, так приятно, Мирон погрузил свои ладони в мои волосы и немного погладил и убрал. Я расслабилась, стало тепло и уютно.
— Ваша песня про меня в исполнении Алисы была для меня взрывом эмоций, — голос Мирона был одухотворённый, он прижал меня к себе за талию, — для меня вы, Алёнушка, — это невероятный фонтан чувств, я не подозревал в себе такую глубину, — Мирон мне шептал на ушко, я закрыла глаза и просто наслаждалась моментом.
— Любовь моя, представляете, мы написали песни про наши чувства друг к другу и на сцене их исполнили на одном концерте. Это что-то невероятное, невозможное, но это было, — голос Мирона стал совсем тихим.
— О да, — сказала я, улыбнувшись, — Если бы я не поругалась с Тором, было бы всё волшебно, — с улыбкой ответила я, ещё сильнее прижавшись к Мирону, — но даже это не испортило мне настроения.
— А в чём дело, я не видел? — спросил Мирон, заинтересовавшись. Я поглядывала на берег, уже зубы начинали стучать, и даже спина Мирона не спасала.
— Тор сказал, что у меня стихи не формат, это не хиты и никому не интересны, хотя до этого с восторгом мне пел другую песню. Он посоветовался со знающими людьми, они ему так сказали, — Мирон от возмущения свалился с дерева.
— Поплыли на берег, Алёнушка, вы замёрзли, — сказал Мирон, и мы поплыли к берегу.
— Он бессмертный, что ли? – спросил Мирон, активно гребя руками, я плыла следом.
— Ну, судя по тому, что мы знаем, умирать он не планирует никогда, — сказала я, немного хохотнув, вспомнив, что ему уже местечко припасено, лет так через сорок-пятьдесят можно будет продолжить своё существование. Его спонсор на это прямо намекал, в мире сновидений. Мирон иронично усмехнулся.
— Ага, ага, — с раздражением сказал он.
Мы вышли на берег, отряхнулись и легли греться на солнышке.
— Художника обидеть может каждый, — грустно сказал Мирон, закинув руки за голову, — сказать, что всё ерунда, легко. А творец, он же сомневается, не знает, хорошо он делает или плохо. И где этот критерий, что гениально, а что мазня. Это всё условно, самые популярные песни на сегодняшний день очень далеки от шедевров. Это гениальность теперь? – Мирон возмущённо говорил, растягивая слова, похоже, тема для него тоже болезненная, я молчала. Да, Мирон и художник, и поэт, и музыку пишет для песен, похоже, муки творчества ему известны, — Творец не идёт проторенной дорогой, когда создаёшь что-то новое, а это всегда риск. Создать что-то обычное — нет в этом вызова, это не творчество, а работа, одно из, но такое привычное.
— Надо про это написать песню, — сказала я, улыбнувшись, и легла на живот, спинку тоже хотелось прогреть. Бюстгальтер неприятно прилипал к коже и холодил, всё-таки это не купальник, неприятно было. Я поморщилась.
— Легко, я готов, — Мирон подскочил и побежал к машине, взял блокнот и ручку и вернулся назад, я наблюдала за ним, как он босиком бежал к машине и назад, наступая на камушки, траву и морщась и немного манерничая. Я улыбалась, такой смешной. Мирон никогда не хочет выглядеть классным, интересным, в нём нет заученных поз, он даже свою небольшую неуклюжесть превращает в действие, за которым хочется наблюдать. Он всегда такой, какой есть: нелепый, смешной, необычный, манерный, но совершенно не похожий ни на кого.
Мирон сел рядом и посмотрел на меня.
— Начнём, — я кивнула и начала.
— По-моему, начало у вас было отличное. Позвольте я его немного структурирую, — Мирон кивнул.
Художника обидеть
Может каждый,
Случайно мимо проходя,
Сказал – «Мазня»,
Рвал душу он на части,
А кто-то в душу наплевал.
«Начала я, почти слово в слово, что говорил Мирон ранее, а он быстро записывал, серьёзно смотря в блокнот и кивая, как будто и музыку слышал. Я продолжила»
Художник шепчет тихо:
– Ещё не высох мой сюжет.
Прохожий колко улыбнётся:
– Ты маляр, парень,
Не творец.
— А здесь спокойно спеть, — сказала я. По-моему, интересно получается. Мирон кивнул, посмотрел на озеро, вытянул ногу, вторую согнул, удобнее устраиваясь на пледе. Я не сводила с него взгляда.
— Первый куплет закончен, — сказал серьёзно Мирон, — сейчас припев, у меня есть мысли, — я кивнула.
Мирон сказал и начал записывать, говоря каждое слово чётко и отдельно.
Слова!
Оружие, что бьёт наотмашь,
Слова!
Способны уничтожить нас,
Слова!
От вас поможет лишь броня,
Обычные фразы,
Шаблонный ответ,
А нас в этом просто нет!
«Я поражённо уставилась на него, какой философский контекст, броня из обычных фраз и шаблонного ответа, в котором наших мыслей и чувств нет, так и есть — нас нет. Я с восхищением посмотрела на Мирона, как это сильно и бьёт в самый нерв.
— Можно продолжу, всё-таки художник я, — грустно улыбаясь, сказал Мирон. Я кивнула, мне было интересно.»
2 куплет:
Вдохновенье ушло,
Как запах озона,
Художник устало
Взглянул на мольберт.
Ему моментом показалось:
«Какой творец?
Бездарность — мой удел».
Взяв краски,
Он сюжет исправил.
Убрал экспрессию,
И снизил цвет.
Создал обычную картину,
Каких не счесть.
«— А дальше припев, — сказал Мирон, быстро записывая в блокнот. Мне нравилось придумывать вместе песни, это какое-то эстетическое наслаждение. Я поправила свой бюстгальтер, который от тяжести воды норовил сползти.
— Можно дальше я, — сказала я тихо, Мирон оторвался от блокнота и посмотрел на меня с мягкой улыбкой и кивнул.»
3 куплет:
Прохожие восторженно шептали:
– Какой сюжет нарисовал!
Художник горько усмехнулся:
— Опять себя предал.
Бридж
Страшно нести в этот мир
Что-то новое,
Глаза поднять,
Идти наперекор.
Но вдохновенье
Упрямо сверкает
Для смелых,
Для самых смелых
На этой Земле.
Припев.
— Как это похоже на вас, Алёнушка, — сказал Мирон, закончив писать, — Страшно, но надо и очень интересно, что там дальше. Пусть опасно, но вызов есть вызов, — Мирон улыбнулся, я поморщилась, немного отодвинула бюстгальтер, очень было неприятно. Мирон проследил за моими действиями.
Он взял блокнот и прочитал всю песню, исполнил под рэп, не чистый, конечно, но больше не пел, а читал. Голос у него красивый, песня про него, художник, к которому подошли и сказали, что он не творец, но и про меня тоже, обида никак не рассасывалась. Хотя Тор ничего такого не сказал, это его мнение, он имеет право на него. Он профи, и его команда тоже, они привели его к успеху, но здравые мысли всё равно не перекрывали обиду. Тогда сразу надо было сказать, что не нравится, а то пел дифирамбы, а потом ударил лицом об пол.
Как ни странно, не было грустно, песня получилась красивая.
— Пусть её Тор и исполнит, — сказал Мирон, в его голосе звучала сталь, явно не пройдёт Тору эта ситуация. Я усмехнулась, а это идея, и рассмеялась.
Мирон засмеялся в ответ на мой смех, чувствовалось, что он предвкушает момент, как Тор увидит эту песню, я подмигнула Мирону. Наша месть страшна. Он отнёс блокнот в машину и со всего разбегу от машины побежал в озеро. Я согрелась и побежала за ним. Настроение было отличное, мы просто расслаблялись на берегу озера одни, написали песню, пошли купаться. Настроение поднималось всё выше и выше. Когда что-то получается, всегда возникает подъём сил и радость заполняет, наверно, это и есть творческий подъём.
Мы плавали и плескались, настроение было лучше некуда, уставшие мы вышли из воды, я так и не смогла настичь Мирона, он быстрее меня плавал.
Упав на плед, мы блаженно растянулись, Мирон повернулся на бок, облокотившись на локоть, посмотрел на меня и провёл пальцем по моей руке, я вздрогнула. Он нежно провёл подушечкой пальца по носу, коснулся губ, запустил пятерню в волосы. Наверно, надо было оттолкнуть, но я молчала. Погрузилась в эмоции и не хотела, чтобы он останавливался, он более смело и более нежно провёл по моим щекам, потом очень медленно спустился к шее. Я сглотнула, мир остановился, были только приятные ощущения и полное безмыслие, меня как будто подхватило и на мягком одеяле в облаках покачивало. Мирон начал целовать мне шею, снял мокрый бюстгальтер. Я вздрогнула, бюстгальтер такой был холодный, так и хотелось от него избавиться. Мирон нежно поцеловал мне грудь, поигрывая соском. Моя голова кружилась, у меня было ощущение, что моё критическое мышление отключилось и никак не хотело заработать. Я запустила свою ладонь в волосы Мирона и застонала, какие это были приятные поцелуи.
— Любовь моя, вы сводите меня с ума, — шептал Мирон не своим голосом, лаская меня.
Меня штормило, вся атмосфера на меня действовала возбуждающе, для меня в этот момент существовал только Мирон. Мирон поцеловал меня, и я ответила. Какой это был сладкий поцелуй, нежность, не сдерживаемая страсть, всё было там. Наши языки танцевали, плясали, пытаясь извлечь максимальное наслаждение. То я, то он оказывались сверху, у меня все тормоза сорвались, и я хотела наслаждаться этими ощущениями, окунувшись в них.
Поцелуи, касания, мы наслаждались каждым действием, как в последний раз. Это была страсть на грани, какое-то невероятное наслаждение, как будто завтра не будет. Такое запретное, такое желанное и невероятно притягательное своей невозможностью. Стринги Мирон снял без малейшего сопротивления с моей стороны, и я так сильно хотела его, что почти рычала. Я была так возбуждена, что оргазм меня начал накрывать сразу, тело выгибалось и тянулось навстречу. Какой Мирон искусный любовник, он не торопился, каждое движение меня поднимало на вершины блаженства. Это было невероятно остро и безумно приятно, мне кажется, мы оба пропали в этих ощущениях. Сносило крышу по полной программе, я потеряла себя, я стонала, визжала и хотела всё больше и больше. Мой мир сузился до этого мига, всё остальное перестало существовать.
— Ты мой, понял, ты мой, — шептала я на ухо Мирону, забыв, что мы на «вы». Я прижалась к нему, от его тела шёл жар, как от печки, — навсегда, навсегда, — я была в полубреду, фразы были нечленораздельные.
— Не сомневайся, Алёнушка, я тебя люблю больше жизни, — отвечал Мирон.
— Мирон, но я люблю Алана, как это произошло? – спросила я, вернувшись после того, как обмылась в озере и перестала пахнуть Мироном. Я легла на плед рядом. Я была в глубоком шоке от того, что произошло. Единственный момент — я не жалела, что произошло, это было потрясающе, тело ещё млело. Но ум наконец заработал и понял, что без него много чего произошло.
— Значит, недостаточно любите, — жёстко сказал Мирон, сев и посмотрев на меня. Он был растрёпан, глаза горели сумасшедшим огнём, он ещё не успокоился, — это детство, Алён, полуреальные воспоминания, сновидение. Вы там были детьми, никакой ответственности, ничего друг про друга не знали, чистая страсть, сон. Во сне можно всё что угодно, все тормоза слетают. Можно пробовать всё, что хочешь, никакого стыда, вы так и делали, – он махал руками, давая более объёмную картинку своим словам, голос дрожал, я сидела и слушала, пока осознание медленно ко мне возвращалось, — А их охота на вас с целью убить — это ни в какие ворота. – Мирон замотал головой, — Потом узнавание друг друга, а когда вы вспомнили, всё нахлынуло, как сдерживаемая плотина. До того момента, как вы вспомнили, кто вы друг для друга, у вас вообще чувств друг к другу не было, я же видел, — я кивнула, так и было, мы совсем друг другу не нравились, — Всё это красиво и романтично, книгу писать можно, история на все пять с плюсом, особенно невозможность быть вместе, — он резко сглотнул и прямо посмотрел мне в глаза, — но это не реальность, это мечты, всё в розовом свете. Вы друг для друга нереальные до сих пор, вы общаетесь с картинками друг друга. Он вас хорошо не знает, вы тоже. Вы держите в уме тех вас, которых давно уже нет, понимаете, — он посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, слушаю я его или нет, я кивнула, что слушаю. В голове было пусто, я с трудом могла сосредоточиться на том, что говорил Мирон, — Мы уже сталкиваемся с их миром, а не с картинкой, которая сформировалась в уме, и, мне так кажется, это только вершина, — он несколько раз повторял, пытаясь донести до меня. Я села и опустила глаза вниз и схватилась за голову. Меня немного пошатнуло, тело ещё было расслабленно и в неге.
— Так нельзя, Мирон, это неправильно, — сказала я нерешительно. Я никак не могла выйти из шока, ко мне приходило осознание всей ситуации и того, что я наделала. Это как будто был выключен звук, и он резко включился, и у меня заложило уши. Мирон обнял меня за плечи, провёл подушечкой пальцев по груди, меня опять начали накрывать ощущения, я отстранилась. Я пару раз порывисто задышала, да как так-то, глаза закатились.
— А это, Алён, реальность, я здесь, настоящий, рядом, — Мирон продолжал поигрывать моим соском, потом отпустил и, взяв мою ладонь, прижал к своей щеке, нежно целуя. Я уткнулась носом в его грудь, от небольшой ласки меня повело так, что я никак не могла выровнять дыхание. Мы сидели голые возле озера, но хотя бы дрона не было, и то хорошо, похоже, отправил Мирон его следить за окрестностями. Немного придя в себя, я решила одеться, потому что такими темпами и второй раунд не за горами.
— Алёнушка, — с отчаянием в голосе говорил Мирон, глядя, как я надеваю плавки и шорты, — вы не виноваты, пожалуйста, не вините себя. Я вас соблазнил, я не сдержался, — он порывисто встал, подошёл ближе и обнял меня, я так и осталась стоять в расстёгнутых шортах. Я не знала, что сказать, мозг выключился, я была растеряна.
— Вы женаты, зачем всё это? – выдавила из себя я.
— Алёнушка, я не в рабстве, каждый человек имеет право на жизнь, которую он хочет, – Мирон возбуждённо говорил, похоже, наболело, я даже не подняла руки его обнять в ответ, я не знала, что мне делать, — Я когда-то женился не по любви, по залёту, я никогда не любил её. Невозможно заставить любить человека, это так не работает, можно только сделать человека счастливым, и он полюбит, так ещё можно. Но Ирина не владеет этой техникой, она заставляет, а со мной это не работает. – Мирон отстранился и посмотрел на меня, — Что, я тварь дрожащая, должен возле неё до конца жизни трястись, лишь бы Ирочке было хорошо, бояться слово сказать и сделать что-то не так? А я, а мои желания? Я вас люблю, я никогда так счастлив не был, это невероятные ощущения. Как будто внутри меня лёд треснул, и я стал оттаивать. Вся моя жизнь проходит в угоду всем, но не себе. На работе — лишь бы счастливо было руководство, дома — Ирине угодить. Где здесь я, почему я всем всё должен? Что у меня за жизнь такая? – Мирон говорил, говорил, поправляя волосы, которые не просто растрепались, а уже в рот лезли, он постоянно их заправлял за ухо. Резинка где-то потерялась. Я начинала отмирать. Да в конце концов, что произошло страшного, всё было очень приятно, даже слишком, что я так опешила? Что уж волосы рвать на голове, надо двигаться дальше. Что мне, добить его, сказать, что он плохой, так нельзя, нет, я так не скажу. Ко мне начала возвращаться моя жизнерадостность. То, что Мирон сказал про Алана, надо над этим подумать, до того момента как я поняла, кто он, он мне противен был, а как поняла, что это мой мальчик, — как тумблер переключился. Прав Мирон, не поспоришь.
— Алёнушка, мы друзья, это самое главное, это самое важное в жизни, — Мирон пошёл искать резинку на пледе, нашёл и собрал в хвост волосы, — прошу вас, не нужно себя корить. – он с неверием посмотрел на меня и спросил:
— Неужели я вам так противен? – его голос упал.
— Да что вы, Мирон, нет, конечно, что за фразы такие, противен, — я всплеснула руками, — вы самый близкий мне человек. Я не хочу, чтобы вы так думали, — лицо Мирона засветилось счастьем, он подошёл ко мне, протянул топик.
— Алёнушка, только не убегайте от меня, я не переживу. Я видел ваш взгляд, вы хотели сбежать. — я пожала плечами и обернулась вокруг, куда бежать-то.
— Вроде не собиралась, я даже не знаю, где мы находимся, — сказала я спокойно. Сам придумал, сам поверил, ну Мирон.
— Конечно не сейчас, — порывисто сказал Мирон с волнением посмотрев на меня, — я знаю, что переступил черту, простите меня за несдержанность. Но я не жалею, ни секундочки не жалею, любовь моя. Я был счастлив с вами, — он порывисто подскочил и упал на колени, схватив меня за ноги. Я закатила глаза, привычка Мирона чуть что мне в ноги кидаться, это конечно нечто.
— Мирон, встаньте, — сказала я, наклоняясь к нему.
— Простили меня? — с хитринкой в глазах посмотрел на меня Мирон. Я улыбнулась.
— Хватит, Мирон, я не обижалась, — Мирон подскочил и со счастливым выражением на лице схватил меня за ладонь и поцеловал.
— Алёнушка, извините, пожалуйста, но Тор ждёт допроса, нам уже пора ехать, уже и обед давно прошёл, — я натянула топик, Мирон отряхнул одежду, оделся, собрал плед.
— Любовь моя, пожалуйста, без резких движений, между нами ничего не изменилось, — строго посмотрев на меня, сказал Мирон, я кивнула.
Мы молча сели в машину и поехали в Москву, на встречу с Тором. Я никак не могла собрать мысли в единую конструкцию, столько всего произошло за сегодня, под мерный шум колёс я придремала.
По-моему, я живу на сверхскоростях, события меняются одно за другим. То, что произошло с Мироном, я даже осмыслять не хочу, пока не разобралась в себе. Про Алана я не могу сейчас что-то сказать. То, что Мирон прав, — это факт, но не всё же так просто. Точнее, слишком просто и очевидно, я тоже так думала. Да, даже если и так, чувства-то никуда не делись. Алан был так далеко, а Мирон рядом. Алан всегда далеко, даже если и рядом.
Я растерялась. Мирон — мой родной человечек, как его оттолкнуть, что вообще дальше делать? Мысли, как птицы в клетке, бились и не находили выхода. Ещё и допрос Тора — никто не отменял работу.