Меня разбудил Денис, ещё было темно, он посадил меня в машину, и мы поехали, по дороге я спала. Полусонные зашли в гостиницу, мне дали карточку от номера, я поднялась и упала на кровать. До утра спала беспробудным сном.
Утром меня разбудили барышни, которые были выспавшиеся, в отличие от меня, начали меня одевать. В этот раз одели более-менее адекватно, бежевый классический костюм с вышивкой, я пару раз присела — удобный, но надели бюстгальтер плюс два размера. Не пойму, зачем мне постоянно делают большую грудь, типа богатое русское женское тело или моя совсем жалко выглядит. Но мой третий размер, конечно, не как у Кристины — роскошь, а не грудь, — но тоже нормальная. Просто не пойму: все должны быть с большой грудью, что за такой критерий? По мне, что выросло, то выросло. Мне удобно, а с большой вообще не удобно, ну куда такие объёмы. Я попыталась возразить, но меня жёстко присекли: вся одежда сшита под большую грудь, поздно менять. На моём теле это выглядело так, будто я залила килограмм десять силикона. Жертва хирургии не меньше. К такой груди и тело нужно соответствующее, а не моё, ладно, я махнула рукой, даже по пропорциям смотрится странно. Парик блондинки надели в конце, даже не смешно, у меня чёрные брови, карие глаза, а парик — длинные по пояс прямые волосы. Кто вообще стилистом работает у них, что за дурацкий образ. Накрасили меня как на панель проститутку, в шоу я хотя бы была симпатичная, просто девчонка, которая хотела выделиться, но здесь — молодящаяся тётка за сорок. Мне сказали, что молодых вообще не воспринимают, поэтому как смогли возраста добавили. Я тяжело вздохнула, надо так надо. Чучело так чучело.
Колготки прозрачные и туфли на высоком каблуке довершили образ.
Лопатку тянуло, я немного пошевелилась, пытаясь снять напряжение.
Как всегда, с Тёмным вообще никакой информации о том, о чём речь будут вести, о чём в целом договариваемся. Мрак, просто мрак, как они вообще работают, о работе вообще думают? Мы с Тёмным только обсуждаем его личную жизнь. Тёмный зашёл, сказал, что он подъедет позже, и умчался. Я поехала на чёрной большой машине с правительственными номерами, с женщиной, которая меня красила. Минут десять мы ехали, и потом машина остановилась, водитель открыл дверь, и я вышла, женщина осталась в машине. На входе в большое здание меня встречал Тёмный. Я накинулась на него с вопросами.
— Ты обалдел? Я хоть что-то должна знать, так нельзя, о чём беседуем хоть?
— Ну, как беседуем, по-моему, мы не беседуем, а ругаемся, — ответил Тёмный.
— Суть в чём? – шипела я со злостью.
— Армения, точнее руководство Армении, решили, что Россия им больше не друг, — это если кратко, на ухо мне прошептал Тёмный. Мы открыли дверь и тихо проскользнули в большую комнату, огромный длинный стол и напротив друг друга, судя по всему, представители России и Армении. Мы сели с краю. Беседа была в самом разгаре.
— Что даёт нам ваш бизнес? Нам нужна защита. Вы нам её не даёте, вот и вся проблема. Мы — европейцы, нам дадут не только деньги, но и защиту, — сказал высокий армянин с большим сломанным носом и чёрной бородой.
— Экономику вашу поднимает наш бизнес, вот что он даёт. Все товары идут к нам, ваши товары в Европе никому не нужны, это же элементарно, — сказал Овенкин своим уставшим голосом.
— У них нет таких товаров, это эксклюзив, — сказал носатый.
— Вы смеётесь, — прошелестел Овенкин, — кому нужен ваш армянский коньяк в Европе, там французы костьми лягут, но не пустят.
— Они обещали, — носатый не сдавался.
— Обещать они горазды, в этом они спецы, но обещать не значит жениться, — зло сказал Овенкин. В прошлый раз Овенкин выглядел намного хуже, а сейчас бодрый, говорит резко, по делу, усталости физической нет, просто устал от непонимания позиций друг друга. Ему сейчас точно помогать не нужно, всё говорит верно. Я думала, что я могу сделать.
Зал был огромный, на потолке большая люстра, светлые стены и всё в золотой окраске, я потихоньку рассматривала зал. Очень хорошая акустика, даже тихий шёпот был слышен в любой точке зала.
— Они нам дают на безвозмездной основе деньги на поднятие экономики, — носатый приводил доводы один за другим.
— Конечно, только товар нужно на эти деньги у них взять, они свою экономику не пускают под откос в угоду амбициям, — сказал другой старый мужчина, я его не знала, в прошлый раз его не было. Овенкин кивал, соглашаясь.
— Думаете, что-то дадут просто так? Вы что, особенные какие-то? У всех за свою помощь три шкуры дерут, а с вами как с младшими любимыми братьями будут говорить, ваша наивность удивляет, – спросил третий мужчина за семьдесят. Он выглядел очень интеллигентно, худенький и маленький.
— Мы и так у них всё берём, какие проблемы, — сказал носатый, похоже, уполномочен за всех говорить.
— Вы нам не помогаете, нам нужны деньги, — сказал носатый, привстав.
— Да мы вам всегда помогали, сколько можно, и сейчас готовы, но не в прошлом объёме, у нас свои расходы, сами знаете какие, — сказал интеллигент.
— Вы нас не защитили в прошлый раз, — сказал носатый.
— А вы нам дали? – спросил Овенкин.
— Вы так долго совещались, никак не могли решиться, что всё закончилось не в нашу пользу, так что какой с вами смысл вести дела, — ответил носатый.
Я пока не знала, о чём речь, говорили слишком завуалированно. А потом ещё хуже — я потеряла суть рассуждения, никто не называл имён, дат, событий, никто не обвинял напрямую. Я потянулась к своим способностям, решила сделать помягче армянскую сторону, чтобы были услышаны доводы друг друга, хотя бы для начала так. Чтобы понимание возникло. Но я не почувствовала ничего, как будто нет у меня способностей, пусто. У меня закружилась голова, и я сказала Тёмному, что выйду на воздух, скоро вернусь. Тот кивнул и дальше слушал, судя по всему, это надолго. Вообще не понимала, что можно сделать, хотела обдумать всё и разложить по полочкам. Мой спич про дружбу в прошлый раз сработал, но в этот раз засмеют. Я зашла в соседнее помещение справа, там был пустой зал, никого не было, я присела на стул, решила — может, перенервничала и поэтому не чувствую свои способности. Я сосредоточилась на своей силе, но опять было пусто, и у меня закружилась голова, стало резко плохо.
Я почувствовала, что начала терять энергию и я скоро умру, такое стойкое ощущение безнадёжности и окончательности моего пути. Я сглотнула и достала телефон, набрала номер Мирона.
— Да, Алёнушка, — тут же ответил удивлённо Мирон.
— Мирон, я хочу вам сказать, что вы удивительный, замечательный, самый лучший, — у меня уже был недостаток энергии, но я хотела сказать Мирону это, почему-то мне показалось, что это очень важно, — я хочу, чтобы вы были счастливы и у вас всё получилось.
— Что случилось, любовь моя, что с вами, — голос Мирона был напряжённым.
— Я хотела услышать ваш голос. Хочу, чтобы вы меня обняли, но вы далеко, слишком далеко, — слабо прошелестела я.
— Любовь моя, я безумно этого хочу, солнце моё, душа моя, ваши слова… — говорил Мирон скороговоркой, но я перебила его.
— Простите, что не могу вас отпустить, сказать «нет», всегда возвращаюсь и не могу… Вы в моём сердце навсегда… — я говорила всё тише и тише.
— Вы где, Алёнушка? – спросил меня строго, как начальник, Мирон.
— Я справа от зала заседаний, я ушла с переговоров, мне стало плохо. Мне плохо, Мирон. Мне кажется, я умираю, звоню сказать, что я рада, что в моей жизни вы были, — голос стал пободрее, я начала цепляться за голос Мирона.
— Так, стоп, — сказал Мирон. Я услышала, что Мирон кричал Кириллу, где я и чтобы он срочно вызвал Тёмного. — Потом набери Алана, быстро, — кричал Мирон.
— Алёнушка, слушайте меня, хорошо? – голос был мягким и тёплым, меня убаюкивало.
— Да, Мирон, я слушаю, — сказала я тихо.
— Всё будет нормально, только не теряйте сознание, — сзади я слышала, как Кирилл сказал Мирону, что Алан сейчас звонит Тёмному, говорит, что делать, он телефон сбросил.
— Любовь моя, Алёнушка, вы мне нужны, держитесь, боритесь, помощь рядом. Слушайте меня, не отпускайте меня, — голос Мирона.
— Увы, я никак не могу вас отпустить, — с улыбкой ответила я.
— И не надо, я рядом, всегда рядом, сейчас придёт Тёмный, и вы полетите в Москву, ко мне, слышите, Алёнушка? – спросил Мирон.
— Да, я слышу, — сказала я, мне стало лучше. Состояние стабилизировалось, я чувствовала слабость, но ощущение умирания пропало. Я пошевелилась, лопатку пронзила боль. Дверь открылась, и зашёл Тёмный, быстро подбежав ко мне, он начал снимать с меня пиджак, блузку, положил меня безвольную на стол и резко ударил по лопатке несколько раз, и я выпрямилась. В глазах просветлело, я услышала голос Алана из телефона Тёмного, он был на громкой связи, похоже, консультировал, но я не слышала.
— Вези её ко мне, быстро, я сбросил локацию, я подготовлю людей, нет времени ждать, — Алан кричал в трубку. Тёмный накинул на меня пиджак, застегнул на одну пуговицу, схватил блузку, я сидела и медленно приходила в себя. Зашли двое мужчин, взяли меня под руки и повели, идти, как ни странно, я могла, но, по ходу, недалеко. По-моему, я потеряла сознание в процессе, так как очнулась я уже в самолёте. Увидев, что я пришла в себя, Тёмный сказал:
— Сейчас летим в Москву, дозаправляемся, заходит Мирон, я выхожу, вместо меня будет Мирон, — Денис говорил чётко и раздельно каждую фразу, пытливо смотря на меня. Я кивнула, мне становилось резко лучше.
— У тебя большое падение энергии, Алан сказал, что знает, что это, он поможет, ты не умрёшь, поняла, — я кивнула.
— Ещё он сказал, чтобы ты занялась сейчас привычным делом, сможешь? Что-то такое, что будет держать тебя в тонусе. Ты песни пишешь, давай песню сочиним, пока летим.
— Давай, — удивлённо сказала я.
Денис достал ручку и тетрадь и приготовился писать, я собралась. Немного потряхивало, но в целом я пришла в себя, чем больше напрягаешь мозг, тем лучше становится. Я решила, что всё, что я чувствую, озвучу в песне, сейчас мои чувства были с Мироном. Даже не могу понять почему, мне невероятно хотелось его видеть. С песней идея что надо, мне же по-любому нужны, как раз напишу, я силы чувствовала, вдохновение было при мне.
— Куплет один, — сказал Тёмный, — начинай, что в голову приходит.
Я опять позвонила первая,
Так хотела услышать твой голос.
Сейчас мы друзья, я знаю,
Но мне без тебя одиноко.
Без твоих объятий тоскливо,
Их нет для меня родней.
Так хочу к тебе прижаться —
Этой мысли нет теплее,
Этой мысли нет теплее.
Тёмный записал, поднял глаза и спросил:
— Нифига себе, ты сейчас о ком? О Мироне, что ли? – я молчала, — вот это да.
— Это просто песня, это не о ком.
— А, точно, — сказал Тёмный, — извини, отвлёк, продолжай.
Припев:
Прости, что не могу
Отпустить тебя,
Прости, что я тащу
Нашу боль до конца.
Не могу отпустить,
Это выше меня!
А сейчас я хочу
Только слышать тебя,
Только слышать тебя.
Тёмный хмыкнул, записал и спросил:
— Что такого в Мироне, что вы с ума сходите, мужик как мужик, — спросил меня Тёмный.
— Не сбивай меня, пожалуйста, я не схожу с ума по Мирону, просто настроение такое.
— А-а-а, понял.
Я пропела, слова так ложились, что я забыла о проблеме нехватки энергии, я была почти в норме.
Куплет 2
Ты вновь поднимаешь трубку,
Мы говорим опять обо всём,
Ты сыплешь мне комплименты,
А я смеюсь над тобой.
Ты всегда понимаешь и слышишь,
Смеёшься и шутишь со мной,
Твой голос меня возвращает
В то время, что мы были вдвоём,
В то время, что мы были вдвоём.
— Потом припев, — Тёмный аккуратно записывал, периодически хмыкая.
— Я не понял, в какой момент был роман с Мироном, а я не в курсе, чё за дела, — спросил Тёмный.
— Да не было романа, это просто стихи, иногда эмоции ложатся на слова, и не всегда это отражает действительность. Я хочу передать эмоцию, то, что чувствую, слова только создают ритм для неё.
— Ничего себе, — сказал Денис, — а так натурально.
— Давай третий куплет.
Ворвалась в твою жизнь,
Как захватчик,
Случайно разбила все стены,
Что ты возводил так умело,
Для меня их взорвать было плёвое дело.
Не могу отпустить, я не в силах.
Прости,
Не звонить, не писать и не слышать.
Говори,
Я прошу, лишь бы слышать,
Лишь бы слышать тебя, лишь бы слышать…
— И опять припев, – сказала я задумчиво и пришла в себя полностью. Творчество какой-то невероятный подъём сил дало. Я взяла стих из рук Тёмного и перечитала, красиво получилось, Тёмный забрал и тоже перечитал.
— Никогда бы не сказал, что это ты написала, вообще не твоя тема, — сказал Тёмный, перечитывая.
— Мне плохо было, зашла в пограничное состояние, зацепилась за Мирона. Сразу, чтобы не было никаких проблем у меня и у Мирона: мы не любовники, и в планах нет ими быть, — сказала я, махая руками, — я не пылаю к нему страстью, у нас нежные отношения, как у подчинённого и сотрудника, надеюсь на твоё понимание, он женат, не хотелось бы сплетен, — до меня начало доходить, что глупость я сделала, да и песня откровенная слишком. Я испуганно и затравленно на Дениса посмотрела и закрыла глаза, вжавшись в кресло, у меня потекли слёзы.
— Тихо, тихо, никаких проблем, даже не думай, я не сомневался, что ничего не было, эй, — он отстегнулся и подошёл ко мне, — что за слёзы, что происходит. Ты сильная, всё можешь, всё знаешь, ты что… как это — плачешь, — Тёмный сбивался. Я отвернулась, тьфу на меня. Я уже полностью пришла в себя, даже плечо не тянуло.
— А что сказал Алан, что со мной было? Сейчас всё нормально, только эмоциональные качели какие-то, — спросила я у Тёмного.
— Ничего не сказал, вези к нему и всё, только срочно, — я недоумённо посмотрела на Дениса.
— Мне нормально, — сказала я, пожав плечами, — всё прошло, по ощущениям, ещё минут десять-пятнадцать, и повышенная эмоциональность пройдёт. Сейчас не понимаю, как я такую песню в принципе написала, я такого не чувствую, — сказала я, немного смущаясь.
— Отлично, — сказал Тёмный, показал рот на замок, я улыбнулась.
— Слушай, мне везёт с тобой, в прошлый раз тебя похитили, в этот раз плохо стало, просто я счастливчик, — сказал Тёмный, пристёгиваясь покрепче.
— Извини, это не специально, — сказала я.
Он махнул и ответил:
— Чисто смотались с переговоров, нормально так, — хохотнув, сказал Тёмный, — красавцы, чё. Пристегнись, — он показал на механизм. Я пристегнулась. Мы начали снижаться.
Самолёт приземлился, я отстегнулась и немного прошлась. Откинулся трап, и через пару минут влетел Мирон, весь взъерошенный, красный, я улыбнулась, меня отпустило, и села, не зная, что сказать. Он посмотрел на меня, широким шагом подошёл и упал на колени, обхватив мои ноги. У Тёмного чуть глаза не выпали, я краем глаза видела, как он ошарашенно смотрел на это действие Мирона. Мирон схватил мои руки и начал судорожно их целовать, я ничего не понимала, но вырвать не пыталась.
— Выйди отсюда, — сказал Мирон, не отрываясь от моих рук и не смотря на Тёмного.
— Я понял, Мирон, это тебе, — он протянул листок, Мирон перестал целовать мои руки и посмотрел на листок, потом сел на пол, прислонившись спиной к моим ногам. Я сидела и не знала, что делать, хотелось сделать ладонь-рука или ладонь-лицо, куда попаду. Он схватил мою руку, ещё раз поцеловал и, не выпуская, второй рукой взял листок.
— Я пойду? — спросил Тёмный.
— Да, дальше я сам, — сказал Мирон.
— Ну вы даёте, — сказал Тёмный. Мирон посмотрел на Тёмного долгим взглядом, Тёмный показал, что рот на замке, и ушёл. Мирон уже читал песню и не обращал внимания на Тёмного, который, усмехаясь, пошёл по трапу вниз.
Мирон судорожно прижимал к лицу мою руку и сидел рядом со мной. Кресла были напротив, поэтому Мирон мог сидеть только на полу, чтобы быть рядом.
— Мирон, пожалуйста, сядьте в кресло, мы скоро взлетим, — сказала я. Мирон опомнился, быстро встал, отряхнув свои брюки, он был в классическом костюме тёмно-шоколадного цвета и в чёрной рубашке. Он снял резинку на волосах, немного причесал пальцами и опять надел резинку, и стал менее растрёпанным. Он сел и начал читать, я не сводила с него взгляда. Вот что я за человек, ну зачем это? Нет, опять тяну Мирона, может, он уже немного остыл, но нет, я опять за старое, ещё и песня такая.
— Мирон, я-я-я, — промямлила я, — извините меня, — я опустила глаза в пол и закрыла их.
— Алёнушка, всё нормально, я вижу, вы пришли в себя, всё хорошо, никакой драмы нет, не нужно ничего объяснять, — самолёт начал набирать высоту, Мирон прижал к груди листок и смотрел совершенно счастливым взглядом на меня.
— Простите меня, простите… — слёзы накатывали, и я держалась из последних сил, — вы сказали, что если будет плохо, позвонить… — голос упал.
— Не за что извиняться, Алёнушка, вы правильно всё сделали, что мне позвонили, Алан нас ждёт в Стамбуле, он вам поможет.
Я чувствовала себя жалкой и никчёмной. Столько проблем из-за меня. И Мирону наговорила того, чего совсем не нужно было говорить. Я готова была провалиться сквозь землю. Зачем он со мной летит. Ещё и песня такая, грустная и пронзительная. Мирон уловил моё настроение.
— Любовь моя, я всё понимаю, мы друзья, я всё понимаю, пожалуйста, не нервничайте. Я буду контролировать, чтобы всё прошло гладко, не отвергайте меня, пожалуйста, — я закрыла лицо руками.
— Пожалуйста, Алёнушка, расслабьтесь, ничего не изменилось между нами, не нужно себя корить, — он встал и сел возле меня, возле моих ног, прислонившись.
— Поспите, пожалуйста, солнце моё, вам нужны силы, — сказал Мирон, свернув листок и положив в карман возле груди.
Я расслабилась и через пару минут уснула, похоже, мозг не выдержал эмоциональной перегрузки. Я проснулась, когда мы были на земле и меня тронул за плечо Мирон, я отстегнулась и встала. Чувствовала себя нормально, без каких-то проблем, на Мирона боялась поднять глаза, косяк года я, не дать не взять. Мы вдвоём вышли по трапу, зазвонил телефон у Мирона, он поднял трубку и резко ответил: идём, я всё понял, судя по всему, Алан. Я никогда не была в такой ситуации, в принципе, всегда контролировала всё, сейчас я не контролировала ничего. За меня всё решали и делали, так необычно, как будто не со мной. Я всегда с детства ответственная, умная, серьёзная, я принимала решения сама лет так с восьми-девяти, я помню это. Я всегда была одна, это ощущение контроля за свою жизнь всегда со мной, но не сейчас, я обязательно разберусь, что происходит и кто виноват.
Нас встретили двое мужчин в джинсах, поздоровались на британском с Мироном, и мы пошли за ними, сели в машину и минут десять ехали, я не смотрела в окно, мне становилось опять нехорошо. Мы зашли все вместе в гостиницу, я не смотрела по сторонам, было не до того, мы очень быстро шли. Мирон держал меня под локоть, мужчины шли рядом, готовые помочь в любую минуту. Мы зашли в номер, номер был огромный, большая прихожая, диван, стол, несколько кресел. Навстречу вышла Лали, посмотрела на меня — парик так и был на мне, блузку я надела в какой-то момент, в самолёте, похоже, просто вообще не помню, бюста не было, одежда вся висела.
Лали на меня посмотрела с презрением, похоже, не узнала. Сама знаю, что красотка ещё та.
— Мирон, можно я помоюсь, я уже не могу в таком виде, — сказала я.
— Аль, ты, что ли? — услышав мой голос, сказала Лали, я кивнула. Мирон показал мне, где ванная, я отказалась от помощи и пошла сама.
— Тебе не идёт этот макияж, да и парик не очень, — вдогонку крикнула Лали.
— Не обращай внимания, я умоюсь, всё нормально, — сказала я, закрывая дверь.
— Тебе помочь? — спросила Лали.
— Нет, — ответила я, снимая с себя парик и начиная интенсивно мыть лицо с мылом. Смыв макияж, я посмотрела в зеркало, что сказать — была бледна, глаза красные, вид измученный. Я надела блузку, завязала её снизу, так как без накладной груди она стала большая. Я вышла немного пошатываясь, Лали не было, но был Алан и Мирон, Алан сидел на диване, Мирон в кресле. И тут у меня случилось тоннельное зрение, я пошла к Алану, который растерянно смотрел на меня.
— Мальчик мой, — сказала я, — у тебя растёт борода, — я засмеялась, парень отпрянул, — как такое может быть? Как ты умудряешься быть таким похожим на человека?
— Алёна, это Алан, — сказал голос, который я не узнала, я проигнорировала, мало ли что за неорганические разговаривают, здесь мой мальчик, всё моё внимание ему.
— Не успели, — с досадой сказал мой мальчик, показывая, чтобы я шла к нему на колени, я с удовольствием пошла и села. Я обняла его и начала расстёгивать рубашку, играя с волосами на груди, наматывая их на палец.
— Аль, сейчас я буду выделять энергию, ты должна её в себя впитывать, как это делают неорганические, ты же умеешь? — как с маленькой, со мной разговаривал мой мальчик.
— Да, конечно, а как ты это сможешь? Ты придумал нам новую забаву, — я провела язычком по ушку.
— Отлично. Мирон, сейчас она провалилась в наше общее прошлое, она не видит вас, у неё недостаточно для этого энергии, вы для неё — туман. Поэтому так себя ведёт, она скоро напитается моей энергией и вернётся. Просто смотрите, чтобы я не потерял контроль.
— Да, Алан, я понял, не отвлекайся.
— Аль, ты сейчас сосредоточишься на срединной части тела и будешь чувствовать мои эмоции, хорошо?
— Да, — прошептала я в ухо, меня интересовал только мой мальчик, а какие у него ощущения, мне очень хотелось попробовать. Я провалилась в ощущения любви, радости, нежности, счастья, сексуального желания, я погружалась в них. Моя рука зарылась в его волосах, и я не хотела выныривать из этого состояния.
— Я тебя люблю, ты моя единственная любовь, я так жалею, что ты не существуешь, но понимаю, что мне так повезти не могло, чтобы ты был человеком. Я тебе никак не решалась это сказать, а сейчас хочу сказать. Ну и пусть, что ты неорганический, я счастлива, даже так, хочешь, я останусь с тобой здесь? Навсегда? – я говорила с придыханием, плавая в ощущениях.
— Моя Аль, я тебя тоже люблю, я человек, выныривай, — он ещё крепче меня прижал к себе.
— Зачем ты шутишь надо мной? – спросила я, — ты неорганический. Я правда никогда не спрашивала тебя об этом, но в мире сновидений живут неорганические, — я прорывалась сквозь туман и пыталась поймать что-то, что поможет мне понять, какую важную вещь.
— Ты правда меня любишь? — спросила я, посмотрев ему в глаза. Мой мальчик с любовью смотрел на меня, и меня пронзило, как удар в лопатку, я подскочила и закричала.
— Да где они ходят, сколько можно ехать, — зло сказал мой мальчик, дверь открылась, и зашли четверо парней, я их с трудом различила, они были как в тумане.
— Мирон, выйди, Аль, закрой глаза, — и я провалилась в туман и потеряла сознание.
Пришла в себя я в кровати, Алан и Мирон сидели рядом, Алан тормошил меня за руку.
— Аль, нам пора в Москву, у нас там встреча, — сказал Алан. Я посмотрела на Мирона, он выглядел осунувшимся.
— С кем? — спросила я.
— Увидишь, — ответил Алан.
— Ты уверен, Алан, это не опасно? — спросил Мирон у Алана.
— Поверь, это не опасно, наконец-то мы встретимся, — ответил Алан, не сводя взгляда с меня.
— Меня будут посвящать в детали? – по-деловому спросила я.
— Нет, иначе ты спугнёшь, — ответил Алан.
— Кого? – спросила я.
— Увидишь, всё увидишь, сюрприз, — ответил Алан.
Я встала, поправила одежду, помылась, привела себя в порядок в туалете и вышла готовая ко всему, голова в тумане, но чувствовала себя нормально. Помнила обрывками: Мирон в самолёте, Алан, и я к нему прижимаюсь, надеюсь, Мирон этого не видел.
Мы вышли в коридор гостиницы — я, Алан и Мирон — и поехали в аэропорт, похоже, возвращаемся в Москву, я решила, что по дороге посплю. Ещё четверо мужчин с нами пошли, похоже, охрана Алана, пока нет понимания, что со мной было и что будет. В самолёте уже поставили больше кресел, все разместились.
— Что с переговорами? – спросил Алан, пока я устраивалась в кресле, я так поняла, у Мирона.
— Разругались, что там ещё может быть, уже довели общение до точки невозврата, — ответил Мирон.
Под разговоры мужчин о политической ситуации в стране и в общем в мире — похоже, они решили облить грязью всех политиков — я ныряла в сон и выныривала из него, и потихоньку мне становилось всё лучше и лучше. Вылечили, похоже, надо спасибо Алану сказать, может, подарок какой сделать. Такие мысли бродили в моей голове, как в космосе, летали и вылетали, а потом я уснула полностью.